Корниловец. Дилогия

что я чист. Понял, что я тот единственный, кто способен защитить завоевания Октября, стоя по колено в крови, но не пачкая рук! Ибо в них партия вложила карающий меч революции, а кому попало его доверить нельзя…
Снова вперив в Авинова свой остановившийся взор, он забарабанил мосластыми пальцами, выбивая неспешную дробь.
– Вы похожи на Торквемаду… – пробормотал Кирилл.
– Благодарю, – кивнул Дзержинский и вздохнул. – Думаете, я не понимаю, какой страх навожу на людей? Понимаю прекрасно! Так в этомто и состоит задача чекиста – сеять страх! Любой, кто лелеет мечты вредить большевикам, должен бояться возмездия. Лично я против насилия, но сам принимаю на работу в ВЧК палачей и садистов, потому что должен же ктото делать грязную работу!
– А ято тут при чём?
– Чем вы занимались в момент задержания? – деловито спросил ФД.
– Направлялся к Локкарту, – вывернулся штабскапитан. – Он живёт там неподалёку, в доме девятнадцать по Хлебному переулку…
– Я знаю, – спокойно кивнул председатель ВЧК.
– Это задание я получил от Ленина, и…
– Знаю, – перебил его Дзержинский, но попрежнему спокойным голосом. – Вас задержали не по делу Локкарта, а вот по этому доносу.
Он выложил на стол простой тетрадный листок, исписанный корявым почерком.
– Здесь заявление от гражданки Новиковой Анны Ивановны, где она сообщает, что вы не являетесь Виктором Павловичем Юрковским.
У Авинова возникло такое ощущение, словно кишки его смёрзлись.
– Вот как? – комически изумился он. – А кто же я тогда?
– Вы зря смеётесь, – строго сказал Дзержинский. – Товарищ Новикова не просто проявила революционную бдительность, но и привела длинный ряд доказательств своей версии. Например, вы не совсем похожи на Юрковского… мм… в интимном смысле. Нетнет, не подумайте чего, – захихикал он, – в половом отношении вы даже превосходите прежнего её… мм… любовника. К тому же вас часто ловили на промахах, недопустимых для близкого человека. Вы почемуто забывали какието важные мелочи и, наоборот, вспоминали то, чего не было. Тут целый список приводится. Вот, скажем, или вот… Скажем, при вас товарищ Новикова упоминала о некоей Марине, а вы сделали вид, что да, разумеется, было такое. Ан нет! Не было. Марину товарищ Новикова выдумала. И так далее, и тому подобное. Я, признаться, восхищён этой барышней – так хладнокровно провести следствие! И вывод она делает логичный: другу незачем скрываться, скрывается враг! А уж с кем вы связаны, со здешним ли подпольем или засланы белыми, выяснить недолго…
Кирилл устало вздохнул.
– Товарищ Дзержинский, – произнёс он утомлённым голосом. – Неужели вы не видите, что это всего лишь ревность? Ну взбеленилась Аня, бывает. Другая бы мне просто морду расцарапала, а эта решила в бдительность поиграть! Ну неуравновешенный она человек, что делать. Молоденькая совсем, а за плечами кошмарный опыт, вот и надломилась. Ну, если вам так надо, пригласите её сюда, устройте нам очную ставку! Пусть она мне всё это скажет в лицо, пусть выложит все свои идиотские выдумки!
– Да вы не поняли, товарищ… – председатель ВЧК усмехнулся. – Уж не знаю, как вас и называть. Ладно, побудьте пока товарищем Юрковским… Вы не поняли, товарищ Юрковский. Очной ставки не будет. Не будет и дела, и суда не будет, и следствия… Мирон!
Дверь тотчас же отворилась, будто чекист стоял за нею, держась за ручку, и дожидался зова начальства.
– Увести.
Мирон зазвал подручных, и те ухватились за Авинова.
– Крестик ставим? – заулыбался чекист.
Дзержинский кивнул с добродушной улыбкой. Председатель ВЧК припоминал в эту минуту забавный случай, произошедший с ним летом, когда он подал Ленину список неблагонадёжных, числом полторы тысячи. Предсовнаркома тогда поставил на списке крестик – так Владимир Ильич отмечал бумаги, с которыми ознакомился. А Дзержинский понял отметку как указание вывести в расход. И вывел – всю тысячу пятьсот человек поставили к стенке в тот же день…
Смысл фразы дошёл до Кирилла, но вызвал не благодушную ухмылочку, а приступ настоящего страха. Его вели на расстрел.
«Лучше совершить попытку ближе к выходу», – мелькнуло у него. Послушным барашком в чекистские подвалы он не сойдёт!
Сделав подсечку тому чекисту, что вёл его справа, Кирилл ударил конвоира ребром ладони по шее и тут же, возвратным движением, заехал кулаком в морду шагавшему слева. Не удалось – Мирон перехватил его руку, с матом перескакивая через свалившегося товарища.
– Держи его, Колян! Крепче!
– Здоровый, гад…
– Руку, руку!
– Аа, блядина…
Теперь Авинова вели, согнув в три погибели, всё ниже и ниже по кругам чекистского самодельного ада. Коренастый Мирон держал