1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
его слева, ещё двое вцепились в правую руку Кирилла.
Изза крепкой, железом обитой двери доносился гулкий треск выстрелов. Крики слышны не были.
Мордастый охранник, грызший сухарь у входа, поспешно распахнул створку, держа огрызок в ощеренных зубах. Из подвала дохнуло потом – резким запахом страха – и пороховой гарью. Тусклые лампы под потолком давали мало света, скорее уж не тьму рассеивая, а сгущая мрак, выхватывая из него человеческие фигуры – изломанные гротескные тени, будто намалёванные кубистом Пикассо.
Смерть тут была поставлена на поток – людей, объявленных «врагами трудящихся», вводили в подвал по пятеро. Жертвы красного Молоха пачкали бельё, оплывая ужасом, молились, плакали, обращая к палачам искажённые лица, но тщетно.
Парочка молодых чекистов закаляла волю, забивая какогото гражданского насмерть. Узнать его или хотя бы угадать возраст было невозможно – кровь заливала обезображенное лицо, забрызгивая сапоги старательно хэкавших новобранцев. Их командир, брезгливо крививший аккуратные усики, стоял рядом и подбадривал подчинённых, изредка советуя, куда лучше нанести удар.
– Печёнку, печёнку пробей! Воо! Вишь, кака кровь хлынула? Тёмненькая! Густенькая!..
– Христом Богом прошуу! Умоляю!..
– Ребяточки, родненькие! Да что ж вы? Да как же это? Да я ж…
– Нееет! Неееет!
Ещё двое были заняты полезным делом – раздевали осуждённых донага, а третий сортировал бельё. Кальсоны к кальсонам, рубашку к рубашкам.
– Куртяк сымай… Всё сымай!
– Никитыч! Нука… Примерь, вроде по ноге тебе.
– Ты куда кидаешь, зараза? Видишь же, обосранные тута!
А трое палачей трудились без роздыху, непрерывно паля из наганов в затылок голым людям. Выстрелив, они отскакивали от дёргавшихся тел, валившихся на пол, щёлкали курками – и приставляли дуло к следующим головам. Тут ведь главное – мозгами не испачкаться. Очень плохо отмывались мозги, много хуже крови.
Пару раз каты допустили промашку – то ли рука дрогнула, то ли казнимый не проявил должной кротости, а только пуля не попадала в череп – вязла в грудине или в шее. Голые подранки, визжа и крича от боли, падали, размазывая кровь по белым телам, корчились в агонии, и их приходилось спешно добивать, тратя лишние патроны.
– Задом стань!
– Оттаскивай давай! А то я скоро ноги промочу…
– Умоляюуу…
– Пли!
Двое в серых шинелях закидывали песком кровавые лужи и сгребали уже пропитавшуюся землю.
Помучтел,
усатенький старичок в круглых очках, старательно заполнял свои ведомости, подсчитывая мёртвые души. Иногда он покрикивал:
– Убит, Митяй?
– Готов! – выдыхал один из палачей. – Водочки ба!
– Потом напьёсси…
И сатанинский «красный террор» продолжал своё безумное кружение…
Всё это Авинов увидел, унюхал, услыхал, вобрал в память до последнего дня за один краткий и страшный миг. Мысль его билась напряжённо и отчаянно. Что делать?!
Лестница была узка, ступени круты… Кирилл сделал вид, что оступился, – и ссыпался вниз, окунаясь в духоту и холод подвала, потянув за собою чекистов.
– Ах ты…
Один из троицы упал и перекатился, двое – Николаша и Мирон – держали Авинова мёртвой хваткой. Кирилл, обвисая на руках конвоиров, ударил «раздевальщика» Никитыча обеими ногами в живот, тот отлетел, рукавом шинели угодив в кровавый натёк.
– От, контра! – заорал он, вставая. – Шинелю мою изгваздал!
Николаша выпустил руку Кирилла, не удержав, и штабскапитан тут же, с размаху, заехал чекисту ребром ладони по горлу. Мирон не отпускал его, выкручивая руку, тогда Авинов согнул ноги, падая на колени, рукою дотягиваясь до кобуры надсадно сипевшего Николаши, моргавшего ослепшими от слёз глазами.
Выцепив маузер, Кирилл ткнул дулом Мирону в живот и выстрелил. Пуля прошибла чекиста, задевая сутулого Митяя.
– Витюха! – завопил помучтел, прикрываясь, как щитом, гроссбухом. – Кончай энтого!
Названный, с глазами пустыми и будто неживыми, ужом извернулся, вскидывая оружие. Авинов метил ему в грудь, а попал в наган – револьвер крутануло, выламывая «Витюхе» палец.
– Аааа! – разнёсся визг, путаясь с предсмертными криками приговорённых. Усатенький командир нервно хлопал себя по боку, всё не попадая по кобуре, и медленно, маленькими шажочками, отступал.
Третий палач, маленький, щупленький парнишка, обернулся на шум, смутно ощущая непорядок. Кирилл быстро отступил к выходу, стал боком подниматься по ступеням – и не спускал глаз со щуплого, держа того на мушке. Заплечных дел мастер стоял, покачиваясь, бледный, остролицый, ощеренный, а кадык так и ходил у него вверхвниз по худой
