1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
шее.
Двое обречённых на смерть – голых, босых, синюшнобледных, заляпанных чужой кровью, тряслись от ужаса – руки их ходили ходуном, а ноги подгибались в коленках.
Ктото из чекистов, до этого убиравших трупы, бросился к винтовке, прислонённой к стене, – выстрел из маузера заставил его пасть на пол.
– Лежать! Ни с места!
Истратив четыре патрона зараз, штабскапитан раскокал три лампочки под ржавыми жестяными абажурами. Плечом толкнув дверь, он вывалился в коридор, ещё не веря, что жив.
Походя, Авинов вырубил мордастого, догрызавшего свой сухарь, – саданул рукояткой по темечку. Тот так и завалился – с сухарём во рту.
И всё это время Кирилла не отпускало тягостное ощущение надрыва – хотелось как можно скорее покинуть страшное обиталище ужаса и не моглось. Чудилось ему, что ноги, как во сне, едва переступают, зато всё окружающее воспринималось на удивление резко и отчётливо – выщербленный паркет, пятна чёрной грязи на притолоках, там, где их касались немытые руки, засиженные мухами стёкла.
В обшарпанном фойе, за конторкой, дежурил кудрявый охранник, пребывая в одиночестве. Он уже начал оборачиваться, выказывая чуб, растягивая губы в улыбке…
От удара в ухо его снесло со стула. Грузное тело дежурного проломило хлипкий барьерчик и выпало на кафельный пол. Отдохни, служивый…
Со второго раза попав стволом пистолета в кобуру, штабскапитан вышел на улицу. Давешний «форд» всё ещё стоял у подъезда.
Продолжая движение, Авинов рывком выдернул шоффэра из машины, схватив за грудки, и залепил ему «ливерпульский поцелуй» – головой в лицо. Водитель, взмахнув руками, повалился на тротуар, а Кирилл занял его место.
Американское авто развернулось и понеслось…
Бросив мотор возле Кутафьей башни, Авинов стремительно прошагал в Кремль, сунув часовому под нос свой пропуск, – слава богу, документы у него в ЧК не отняли.
Миновав Троицкие ворота, Кирилл свернул к Совнаркому. Наблюдалась необычная суета – оба грузовика «фиат», приписанные к автобоевому отряду им. ВЦИК, стояли посреди Дворцовой площади. В кузовах скучали пулемётчики, ворочая спаренными «максимами». Латышские стрелки не ходили, как обычно, не маршировали даже, а бегали. Появился Камо.
– Что случилось? – поймал он одного из латышей.
– Свердлова убили! – крикнул тот и побежал дальше, придерживая «богатырку» на голове.
– Айайай… – растерянно завертел головой ТерПетросян. – Это надо же, а?
Тут он увидел Авинова.
– Вайвай! – вскричал Симон Аршакович. – Ты видел привидение?
– Хуже, – выдохнул Авинов. – Я видел Дзержинского. Меня замели в ЧК, чуть не расстреляли, суки…
– Тебя отпустили? – быстро спросил ТерПетросян.
– Сам ушёл!
– Молодец! – возликовал Камо. – И правильно! Ты же наш!
– Одного я там пристрелил…
– Всё хорошо, дорогой, – неожиданно серьёзно сказал Симон Аршакович, – всё хорошо… А чего они к тебе пристали? Что, Дзержинский тебя так к Ленину приревновал? Хехе…
– Меня Аня сдала.
– Аня?! Наша Аня?
– Ваша Аня.
ТерПетросян пробормотал чтото поармянски, вздохнул глубоко.
– Не обижайся на неё, дорогой, – сказал он тихонько. – Время такое, что у дедов голову сносит, весь мир вверх тормашками! Чего нельзя было делать, теперь можно стало. А уж молодые и вовсе бесятся, волей отравленные. Слишком много свободы сразу – это тоже плохо.
– Да я не обижаюсь… Понимаешь, я ведь действительно служил у белых. Партийное задание, понимаешь?
– Понимаю. Да ты не волнуйся, дорогой. И голову перестань ломать. Женская душа, вообще, потёмки, а уж у девушкиреволюционерки и вовсе мрак!
– Ладно, Камо, ладно… Побежал я!
– Да куда ты всё бегаешь, дорогой? Постой!
– К Владимиру Ильичу! Надо, знаешь, первым оправдаться, пока меня «Железный Феликс» не опередил!
ТерПетросян положил Кириллу ладонь на грудь одновременно останавливающим и успокаивающим жестом.
– Я сам схожу к Старику, – сказал он, снова переходя на
