1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
серьёзный тон, – и всё улажу. А ты ступай к себе, выпей чего покрепче – и баюшки. Слуушай… Знаешь что, дорогой? Ты мне здорово бы помог в одном деле. Хочу я своим комсомольцам проверку устроить, пустька попробуют сдать экзамен на революционную стойкость! Посоветовал бы чего, помог бы как офицер… – Камо изложил свой немудрёный план.
– Отчего же не помочь, – устало проговорил Авинов. – Но только при одном условии…
– Аня тебя не увидит! – горячо заверил его ТерПетросян. – Никто не увидит!
– Тогда ладно… Чёрт, парабеллум мой отняли. Ччёрт!
– Вернёмся, может? – невинно спросил Камо и сам же рассмеялся своему предложению. – Найдём, дорогой! Иди, иди…
На последнем запасе сил дойдя до квартиры, Кирилл залёг спать. Страх перед ЧК витал в тёмной комнате, зловещими тенями копясь по углам, но сон одолел кошмар наяву. Ранним утром проснувшись, Авинов ощутил сильнейшее беспокойство. Сдержал ли слово Камо? Потолковал ли с Лениным? Отступился ли Дзержинский?..
Одевшись, обувшись, побрившись, Авинов отправился на доклад к Сталину. Иосиф Виссарионович был дома.
– Что, нэ добрался до тебя Феликс? – осклабился нарком, топорща усы.
– Не успел, товарищ Сталин, – деревянным голосом ответил Кирилл.
– Всё будэт хорошо, ФД уже получил нагоняй от Ильича, больше он к тебе не полезет. Со Свердловым… всё гладко прошло?
– Как по писаному. Да… Вот ключ от его сейфа.
– Ага! – оживился нарком. – Пойдём тогда, комиссию соберём и откроем. Малькова позовём, Бонча…
…Сейф в кабинете Свердлова вызывал уважение – неподъёмный стальной куб.
– Небось для царя делали, – озабоченно сказал комендант Кремля. – Пушкой не прошибёшь!
– Открывай! – велел Сталин, раскуривая первую трубку за утро.
Мальков трижды повернул ключ. Дверца щёлкнула и отошла – тяжеленная плита.
– Мать моя… – выдохнул комендант.
– Записывайте, Мария, записывайте, – велел БончБруевич, нервно потирая ладони.
Из свердловского сейфа извлекли сто с лишним тысяч золотых монет царской чеканки, семьсот ювелирных украшений – от перстня до колье, почти миллион рублей царскими ассигнациями.
– Божже мой… – дребезжащим голосом проговорила Володичева. – В Москве дети с голоду пухли, а он…
– Пишите, Маша, пишите, – поторопил её управляющий делами Совнаркома. – Таак… «Обнаружено семь чистых бланков паспортов царского образца…» Записали? «Заграничные паспорта, выписанные на имя Якова Михайловича Свердлова, на имя Ивана Григорьевича Клеточкина, на имя Сергея Константиновича Ползикова, на имя Адама Антоновича Гирша…»
– Тут ещё женские! – возбуждённо сказал Мальков. – На Цецилию, на Сару…
– Видать, один бежать нэ хотел, – усмехнулся Сталин, вынимая трубку изо рта. – Всё предусмотрел, ччатлак! – и добавил строго: – Но похороним его со всэми почестями, как истинного коммуниста!..
…Похороны Свердлова вышли не то чтобы пышными, но очень торжественными. Вся головка большевиков разразилась речами.
– Мы опустили в могилу пголетарского вождя, который больше всего сделал для организации габочего класса, для его победы, – сказал Ленин с проникновенностью. – Теперь, когда во всем свете ширится Советская власть и распространяется с молниеносной быстготой идея о том, как организованный в Советы пголетариат борется за осуществление своих идей, мы хороним пгедставителя пголетариата, который показал на пгимере, как нужно бороться за эти идеи. Миллионы пголетариев повторят наши слова: «Вечная память товарищу Свегдлову»; на его могиле мы даём тогжественную клятву ещё кгепче бороться за свегжение капитала, за полное освобождение тгудящихся!
Латышские стрелки дали скупой салют из винтовок, и Кожаного зарыли у кремлёвской стены.
Сентябрь прошёл, начался октябрь, но «бабьим летом» так и не запахло – не было разлито в воздухе того прелестного духа увядания, сырой листвяной прели, от коей испытываешь неясную, светлую печаль. Нет, осень наступила както сразу, быстро и решительно, будто наглый враг, оккупируя город. Деревья стремительно облетали, словно сдаваясь в плен унылой поре, по ночам холодало, выстуживая квартиру, и вставать по утрам становилось зябко. Как представишь себе, что нужно выбираться изпод тёплого одеяла, да босыми ногами на ледяной пол… Бррр!
Москва усиленно запасалась дровами – бедные горожане забивали чуланчики и кладовки всем, что горит, не брезгуя спиливать деревья в парках и разбирать заборы. «При царето, – шептались москвичи боязливо, – завсегда дров хватало, а нонешняя власть даже этого не можеть…»
Завозили дровишки
