1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
– Соглашайся, Клим! – воскликнул бывший портной Щаденко, а ныне начштаба Конармии – потёртый, с хищным белёсоястребиным лицом. – Будешь нашим превосходительством!
Ворошилов махнул рукой.
– А, матьперемать, беру командование! Чёрта там смотреть! Только знай, товарищ Сталин, я дипломатничать не умею, я посвоему, напрямки! Мы в училищах и академиях не обучались!
Иосиф Виссарионович перевёл взгляд на Будённого.
– А это, значит, красный генерал от крестьян? – сказал он с усмешкой.
Семён Михайлович приосанился.
– Одно жаль, товарищ Сталин, – стал он отшучиваться, – сабель мало! Что такое семнадцать тыщ? Чего с ними наделаешь? Так только, пару губерний растопчем!
– А про Мамонтова слыхал? – прищурился наркомнац. – Вроде как на Тамбов идут белоказаки!
– Конечно, сила, ядрёна мать! – встряхнул головой Ворошилов. – А – разгрохаем! У тебя где донесението, Семён Михалыч, дайкось сюда!
Будённый вытащил из красных чикчир с серебряными лампасами ворох мятых бумажек.
– Лятучкато? – белозубо усмехнулся он. – Да чёрт её знает, Клемент Ефремыч, сунул кудато… Не люблю я писанины, наше дело – рубать!
– Мамонтова мы ждать не собираемся! – решительно заявил Ворошилов. – Прямо с утречка и двинем в степь. Погоняем белоказаков, растрясём генеральские кости!
Тут бойцы 1й конной подвели коней новоприбывшим. Сталин влез на пышногривого чалого, Авинов вскочил на гнедого.
Конармейцы позанимали хаты в тамбовских предместьях.
Огромные табуны паслись на бурой траве, но и овса для лошадей не жалел начальник конзапаса. Да и чего жалеть? И коней, и зерно отбирали у местных крестьян – уезд за уездом грабили красные фуражиры, уводя со двора хвостатых кормилиц и кормильцев. «Люди добрые, – голосили бабы, – да что ж это деется?! А пахать на чём? А дрова?» А конники смеялись только, вырывая поводья из слабых женских рук. «Чего вам пахать, коли сеять нечего? Продотрядовцы, чай, всё повымели!» И то правда…
И запрягал мужик по весне в плуг бабу свою да дочку. Глядел, как те тужились, плакал в бороду, а пахал. Житьто надо както.
Зато будённовцы выглядели бодрыми, упитанными, сытыми – Конармия находилась на «самоснабжении»…
В хате, занятой под штаб, порядку не было, как и в самой армии, – на лавках, на табуретках, на единственном венском стуле валялись бурки, папахи, красные башлыки, бинокли, сабли, револьверы. На подоконнике, рядом с засохшей геранью, стояла початая бутыль самогона, настоянного на можжевельнике и смородине. На струганом столе лежали яйца, сваренные вкрутую и уже очищенные, луковицы, порубленные пополам, белорозовое сало, нарезанное тонкими ломтиками, разделанная сёмга и миска красной икры.
– Ефим, – скомандовал Ворошилов, – наливай!
Щаденко и рад стараться – разлил чуть зеленоватый спирт по гранёным стаканам.
– А ну по стакашке!
Молча чокнувшись, выпили. Замотали головами поконски, нюхали лук, утирали влажные глаза.
– А что Антонов, Клим? – спросил Иосиф Виссарионович, цепляя шмат сальца с прожилочкой. – Шалит?
– Шалит, матьперемать! Разведать бы, что у него и как, да не выходит! Ежели бойцов послать, то эта сволочь эсерская скроется с глаз, уйдёт в леса.
– А ви, товарищ Будённый, какого мнения?
– Плохая положения, – крякнул рубака, – но была у меня одна мысля… Вот если бы нам лазутчиков послать не с эскадронами, чтоб не пугать зря антоновцев, а заведённым порядком? А? Штаб ихний гдето под Каменкой, завтра туда отправляется 3й коммунистический продотряд, вот с нимито и послать кого поглазастее.
– Товарищ Сталин, – тут же вызвался Авинов. – Разрешите?
– Действуйте, товарищ Юрковский, – величественно кивнул Иосиф Виссарионович. – С утра виезжаете в Каменку.
– Слушаю, товарищ Сталин!
– А чтобы никаких этих, – вмешался Ворошилов, – усилим заготовителей матросами Красной Сони!
– Боевая бабёнка! – хохотнул Будённый. – Любого неприятеля расчехвостит, аж пыль станет!
– Ефим! – обернулся Клементий Ефремович к Щаденке. – А чего так тихо?
– Ща исправим! – заверил его начштаба. Высунувшись в дверь, он заорал: – Братва, песню! Песенники, давай!
Из гущи красных конников вырвалось, разнеслось:
Будённый наш, братишка,
С нами весь народ!
Приказ голов не вешать,
А идти вперёд!
И бойцы заревели, подхватывая:
И с нами Ворошилов!
Наш красный офицеер!
…3й коммунистический
