1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
Смотри, однако! Ежели это провокация, тебе не жить – посажу на кол рядом с Кровавой Сонькой!
– Обойдусь без такого соседства, главком, – усмехнулся Кирилл. – Только давайте поживее! Красные, хоть и любят волынить, но могут поспеть с паровозом – и уведут огнестрельные игрушки прежде вас.
– Ишь ты, – буркнул его визави, – раскомандовался тут… Авдеич!
Тот вихрем ворвался, вскидывая обрез.
– Да погоди ты стрелять! – рассердился главком. – Собирай подводы большевицкие, едем к Обходу. Буди Митрофановича, пущай поднимает Кирсановский и Низовой полки!
– Щас! – бросился к дверям Авдеев.
– А Колесникову передашь,
– крикнул ему вслед Токмаков, – штоб 1й Богучарский готовил!
– Ага! – донеслось со двора.
– Торопыга… – буркнул главком. Оборотясь к Авинову, он сказал задумчиво: – Да кто ж ты такой есть?
Штабскапитан улыбнулся.
– Меньше знаешь, – мягко проговорил он, – крепче спишь!
Объявив «поход на Тамбов», Пётр Михайлович и сам не ожидал такого подъёма и воодушевления.
– Намылим верёвки Лениным и Троцким! – орало трудовое крестьянство, потрясая вилами да ружьями. – Перебьём камунию!
И вышло в поход мужицкое войско. Кавалерия скакала без сёдел, пехота топала в лаптях. Погромыхивали попрежнему пустые подводы, лишь коегде над тележными бортами высовывались рыла пулемётов.
Авинову Токмаков вернул коня и седло, оставив пока без маузера. Кирилл и тому рад был. Жив – и ладно.
Ктото голосистый пел заунывно:
Чтото солнышко не светит,
Коммунист, взводи курок.
В час последний на рассвете
Расстреляют под шумок.
Ох, доля, неволя,
Могила горька…
Смеркалось. Состав, загнанный в тупик, выделялся горбатыми тенями броневиков, укрытых брезентом. Стояла тишина, изредка перебиваемая раздражённой бранью, – свердловцам хотелось гульнуть, пройтись по Тамбову гоголем, а вместо девок и водки какойто железнодорожный пустырь!
Было ещё довольно светло, Авинов легко различал черты лиц повстанцев, лежавших рядом в кустах. Ближе всего к нему находился Тулуп – парень довольно лыбился, предвкушая знатную добычу. Словно почувствовав взгляд Кирилла, он обернулся к нему, пошебуршился – и протянул маузер с большой цифрой «9», вырезанной на рукоятке и залитой красной краской.
– На! – шепнул он. – А то совсем без ничего…
Штабскапитан благодарить не стал, кивнул только.
– Авдеич, – донёсся едва слышный голос Токмакова, – твои заходят с той стороны.
– Ага…
– Только чтоб тишком да тайком.
– Понял, командир.
И тут издали донёсся свисток паровоза. Авинов выругался про себя. Не вовремято как!
– Вперёд, вперёд! – заторопился главком.
Повстанцы шустро подались к заветному поезду, обходя его, ныряя под вагонами. Свердловцы, видать, тоже расслышали сигнал – и очень оживились, полезли изо всех щелей, как тараканы.
– Огонь! – прошелестел приказ, и грянули пулемёты, долбя по стенкам вагонов, выбивая короткие звоны из рельсов, сочно, плотоядно чмокая по телам. «Вовремя, однако!»
Глухо затарахтел «максим» с другой стороны состава, и лишь теперь свердловцы, застигнутые врасплох, стали оказывать сопротивление – из окон вагонов пошла бешеная стрельба из винтовок и револьверов. Огонь так и
