1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
расцветал из дул крестоцветиями порохового пламени, в мгновенных отсветах шатались тени.
– Авдеич, гранатами их! Гранатами!
Авинов заметил двоих матросов, возникших на платформе с грузовиками. «Братишки» принялись сдирать брезент, видать, жаждали дорваться до спаренных пулемётов. Кирилл снял одного. Второй уже нырнул в кузов – тент вспух горбом, заколыхался – и вздрогнул от попадания, опал.
А паровоз был уже совсем рядом, прячась за леском, но выдавая себя дымом из трубы, бившим в небо чёрным султаном. Пыхтящая машина вывернула, сверкнув треугольником прожекторов, горевших довольно тускло. Локомотив то и дело расправлял белые усы пара, шипел, тормозя, – могучие шатуны всё ленивей вращали колёса, – и тут рванули гранаты.
Три вагона первого класса занимали свердловцы, и вот окна купе озарились вспышками разрывов. Грохот прокатился по путям, со звоном вышибались стёкла, с треском ломались перегородки, корёжились стенки. Выплески подсвеченного дыма ударили во все проёмы, взрывная волна вышвыривала раскоряченные тела.
Колёса подоспевшего паровоза мгновенно раскрутились на полный ход, с противным скрежетом пробуксовывая на рельсах, сыпя радиантами искр. Машинисты мигом передумали тормозить – набирая и набирая скорость, паровоз устремился куда подальше из опасных мест.
А бой уже кончался – двое или трое свердловцев ещё отстреливались, ни к селу ни к городу рванула граната, раскидывая штабель шпал, и всё стихло. Завершающим аккордом ударил сухой пистолетный выстрел. Победа!
– Сходни, сходни тащи! – заорал во весь голос Токмаков. – Кастыря, ты у нас водить умеешь?
– Броневик, чай, не пробовал…
– Так пробуй!
Прежняя тишина так и не вернулась, сменившись гомоном возбуждённой толпы, треском и гулом пожара – горело два вагона из трёх. Потом завелись двигатели. Взрёвывая и подвывая, съехали с платформ «фиаты», едва не зарываясь передками в насыпь. Рыча, грузовики вывернули на узкую дорогу, с хрустом ломая подлесок.
– Патроны, патроны сгружай! Не дай бог, сгорят!
– Подводы где?! Терёха, живо сюды!
– Игнаат! Ты где, бисова душа? От, винтовки тута!
– Грузим, мужики, грузим!
– Порадуем камунию!
– Гагага!
Тяжело валясь на трещащих сходнях, спустились «остины». Один едва не опрокинулся, пришлось другому брать его на прицеп и выволакивать. Грузно накренившийся броневик выправился, загрёб колёсами рыхлую землю, выехал.
– Грузим, грузим!
– С мертвяков сымай оружию!
– Дайкось, ножиком…
– Да ты ремень ему режь!
– Жалко… Справная вещь. Опа! Готово.
Подвода за подводой заполнялись винтовками, ящиками с патронами и гранатами, «максимами», «гочкисами» и ворохами пулемётных лент.
Быстро стемнело, но полыхавшие вагоны ярко освещали пути, бросая блики на пупырчатую броню «остинов».
– Всё! Уходим!
Уходили весело. Никогда ещё у повстанцев не бывало такого хорошего настроения, такого подъёма. А впереди – Тамбов!
…Рейд конницы генерала Мамонтова по глубоким тылам Совдепии вошёл в историю военного искусства.
Напор белоказаков был всесокрушающим, а за их быстротой и натиском вставала тень Суворова.
Перепуганный Троцкий бросил фронт и кинулся в Москву, забрасывая Совнарком паническими телеграммами: «Белая конница прорвалась в тыл Красной армии, неся с собою расстройство, панику и опустошение!»
4й Донской казачий корпус генерала Мамонтова отправился в рейд силою пяти тысяч сабель. Переправившись через реку Хопёр у станции Добрянской, белая конница прорвала Южный фронт красных на стыке 8й и 9й армий. Продвигаясь вдоль железнодорожного полотна Борисоглебск – Грязи, казаки захватили военный эшелон с мобилизованными в РККА крестьянами и распустили их, а будённовцев так и не повстречали – разминулись. Зато натолкнулись на пехотную дивизию, приданную 1й конной, учинили ей разгром – и вышли к Тамбову. А уж что творилось в городе, страшно было себе представить. Дурдом!
Боясь возмездия, председатель губисполкома, а с ним и прочие комиссары да комитетчики с сельсоветчиками кинулись искать спасения – усаживали свои семьи на подводы и повозки, спешно грузили скарб, пихали по карманам ворованное. Лошадей на всех не хватало, а посему мелкие ответработники бежали к Ценскому мосту пешком и чесали дальше, к Рассказовскому тракту, на своих двоих, бросая по дороге тюки и чемоданы с награбленным.
Человеческая каша варилась на улицах Тамбова – уже год как не метённых, замусоренных шелухой, навозом, обрывками декретов, ошмётками постановлений, лоскутьями плакатов и прочей дрянью. Коммунисты, припоздавшие
