1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
к позорному исходу, дрались за лошадей, за места в кузовах переполненных грузовиков, отстреливались от горожан, паливших изза угла или с крыш.
Одни только латышские стрелки отступали в строю, подчиняясь революционной дисциплине, когда вдруг с колокольни церкви Петропавловского кладбища по «интернационалистам» ударил пулемёт. Латыши кинулись кто куда, прячась в придорожных канавах, сусликами застывая за стволами деревьев. Испуганные лошади вставали на дыбы, опрокидывая повозки с ранеными красноармейцами, ступая копытами по головам, проламывая грудины. А пулемет гоготал и гоготал, прорежая бегущих, крестя их горячим свинцом, кладя и кладя длинные очереди.
Сотни винтовок из канав, изза деревьев и убитых лошадей стали палить по колокольне. Её беленые стены зарябили выбоинами, пару раз жалобно прогудел колокол, задетый пулей. Внезапно очередь, выбивавшая по дороге строчку злых фонтанчиков, прервалась – пулемёт будто захлебнулся огнём. И тишина…
Переглядываясь, перебрасываясь матерками, краткими, но ёмкими пожеланиями засевшей контре, красноармейцы доползли до каменной кладбищенской стены. Короткими перебежками, прячась за могильными памятниками, стали потихоньку окружать храм, но отпора им никто не оказал. Самые смелые, вооружась наганами, поднялись на колокольню. Там, весь в крови, словно обнимая ещё не остывший пулемёт, лежал настоятель церкви отец Александр.
– Падла длинногривая!
Матерясь, осмелевшие «интернационалисты» сбросили тело священника вниз с колокольни, швырнули в иконостас гранату, отыгрываясь на святых и угодниках.
И побежали дальше. Но, видать, не везло латышским безбожникам на православных – возле Богородицкого храма, с чердака модного фотоателье Енкина, их вновь обстрелял «гочкис».
Красноармейцы бросились к реке, спеша перейти её по мосту, а им навстречу выкатились два броневика «остин», огнём из башенок сметая латышей, вколачивая их в пыль и грязь…
…Ранним утром к Петропавловскому кладбищу подскакал первый разъезд казаков генерала Мамонтова. Эх, совсем чутьчуть не дождался отец Александр! Ещё бы часок ему продержаться!..
Полусотня казаков, пропылённых и обветренных, держа поперёк своих сёдел короткие кавалерийские карабины Мосина, въехала в город, дивясь множеству ещё тёплых тел, разбросанных у самого кладбища, словно их не донесли до могил.
Есаул, пощипывая ус, оглянулся, несколько теряясь. Вроде ж они первые вошли в Тамбов, ни разу пока не стрельнув, а тут – вон, настоящее побоище…
– Ваше высокоблагородие! – обратился к нему молодой казачок, любивший солидно представляться: «Александр Иванович», – за что его и прозвали СанькойВанькой. – Тут звонарь ховался, говорыть, що цэ поп тутошний их усих положив, с пулемёту! Оось там лежить. Отец Александр. Вбилы його проклятущи бильшевики…
– Передай звонарю, – нахмурился есаул, – пусть позаботится о павшем. За мной!..
…Mаленькая девочка в синем платье с красными заплатками набирала воду с колонки, когда изза угла, со стороны кладбища, показался небольшой отряд всадников. Девочка поначалу испугалась, но потом разглядела, что выезжали не красные кавалеристы, – тех обычно при езде в седле кидало, а эти на своих конях сидели как влитые.
– Здравствуй, девонька! – сказал один из них, молодой усач. На его плечах серебрились офицерские погоны, а на штанах алели казачьи лампасы. Он склонился к девочке и показал нагайкой: – Мы так проедем к Большой улице?
Девочка кивнула, будто завороженная.
– Проедете, дяденьки, – сказала она. – Вот так, всё прямо и прямо!
– Ну спаси тебя Христос, девонька!
Казаки поскакали к Большой улице, а девочка, бросив ведро, побежала во двор, радостно крича: «Мама! Мама! У них погоны на плечах!»
Мать девочки, хлопотавшая у летней плиты, охнула и кинулась на улицу, но там уже никого не было, только цокот копыт о булыжную мостовую доносился ещё изза угла Кирпичной улицы. Женщина замерла, перекрестилась и с чувством сказала:
– Слава тебе, Господи!
Авинов въехал в Тамбов на «фиате». Он стоял в кузове, держась за пулемётспарку, и улыбался – на него будто повеяло победой. Повстанцы, стоявшие рядом с ним, радостно орали, потрясая трофейными винтовками. Их качало, они хватались друг за друга и смеялись, как дети малые.
Возле лавки на Кирпичной скопилась большая очередь из женщин – они стояли за хлебом, который давали по карточкам.
Токмаков, сидевший за рулём грузовика, притормозил и спросил, высовываясь в окно:
– Что случилось?
– Да всё не открывают лавкуто! – стали жаловаться ему женщины, не разумея пока, чья
