1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
в котором нет ни одного рабочего, не говоря уже о крестьянине, я один буду знать, что могло бы статься с Россией, но, слава Богу, не свершилось!
Виктор задумчиво смотрел на Авинова, дожёвывая шматик сала. Кирилл под его взглядом не елозил связанными руками по балке, сидел смирно. Неожиданно послышались тяжёлые шаги. Юрковский даже не вздрогнул, надо полагать, топал его сообщник Горбунков.
– Горбунок! – позвал его Виктор. – Хочешь поглядеть на моё отражение?
Подельник вошёл, сутулясь, сложив руки за спиною, словно на прогулке в тюремном дворе. Это был огромный человек с обветренным, несколько обрюзгшим лицом, с плечами, налитыми силой, с ушами, похожими на оладьи, расплющенными о лысую голову. Пустые прозрачные глаза настороженно посматривали изпод кустистых рыжеватых бровей, левая из которых была рассечена.
«Экий человечище! – отстранённо, как бы вчуже подумал Кирилл. – На борца похож…»
Юрковский, ухмыляясь, указал на Авинова. Семён повернулся к Кириллу всем корпусом и замер, окаменев этакой живой глыбой.
В следующую секунду всё пришло в движение.
Верёвка, стягивавшая запястья штабскапитана, лопнула. Нащупав браунинг, ухватившись за него непослушными пальцами, Авинов с трудом поднялся на ноги.
– Кончай его, Семён! – крикнул он. – Я это, я! Эфенди!
Горбунков развернулся косолапо, помедвежьи, шлёпая ладоньюлопатой по лакированной кобуре маузера.
Чисто выбритое лицо Юрковского мигом приняло загнанное выражение.
– Чё вытаращился, контра?! – проорал Кирилл.
Взвизгнув, Виктор сунул руку за наганом.
– Стоять! – рявкнул Семён. Воронёный маузер смотрелся игрушкой в его лапище.
– Да куда ты целишься, дурак?! – заорал Юрковский. – Эфенди – это я!
– Ещё один! – воскликнул Авинов, разминая онемелые пальцы. – Двоим нам тесновато в этом городе… Стреляй, Горбунок!
Тот, набычившись, сверлил взглядом то одного Юрковского, то другого. Вслед за зрачками двигалось и дуло «девятки».
Первым не выдержал Вика – зашипев, словно от боли, он схватился за рукоять нагана, торчавшего у него за поясом, одновременно приседая. Выстрел из маузера слился с револьверным. Семён промазал, а вот Юрковский попал – пуля вошла сообщнику в рот, вышибая на стену кровавые сгустки. Человечище с грохотом упал навзничь.
Наган дёрнулся в сторону Кирилла, но браунинг первым сказал своё веское слово.
Смертельно раненный Виктор рухнул на колени, вяло водя ладонью по мокнущему красному пятну на груди, роняя револьвер.
– Ненавижу… – захрипел он, булькая кровью. – Не…
Авинов стоял недвижимо, будто закоченев. Рука его до боли сжимала рубчатую рукоять пистолета.
– Эфенди умер, – пробормотал Кирилл. – Да здравствует Эфенди…
Юрковский остался один.
и высадил десант в Улеаборге, Або и Мариегамне. Особо отличился экипаж линкора «Императрица Мария», этой осенью впервые вышедшего в море после позапрошлогодней диверсии.
Товарищ Сталин сразу упылил в Москву, а Конармия ещё неделю моталась по степи, разыскивая белоказаков. Вот только Мамонтов почемуто не стал дожидаться будённовцев – ушёл за линию фронта. Тогда Ворошилов
