1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
В Кремле всё было попрежнему – наркомы бешено работали, писали по ночам, спорили до посинения в прокуренных кабинетах.
Не заходя к себе, Кирилл явился к Сталину.
– Аа, живздоров, товарищ Юрковский! – ухмыльнулся наркомнац. – Как вибрались?
– С трудом, товарищ Сталин.
Тот покивал понятливо.
– Пойдёмте к Ильичу, – заторопил Иосиф Виссарионович, натягивая шинель. – Визывает!
Шагая к Совнаркому, он сказал, вздохнув устало:
– Партия направляет расшивать узкие мэста. Я уезжаю на Западный фронт – меня давно прэвращают в специалиста по чистке конюшен военного ведомства…
– У Троцкого хватает чего вычищать, – усмехнулся Авинов.
Сталин затрясся в неслышном смехе.
– Это точно! – жизнерадостно оскалился он.
В кабинете у Ленина не было никого, кроме самого хозяина, клонившего лысый лоб над писаниной.
– А, товарищ Югковский появился! – весело сказал он. – Кстати, кстати! Иосиф Виссагионович, смотрю, уже готов?
– Готов, Владимир Ильич.
– Трясите Зиновьева! Душу из него выньте! Верно говаривал Свегдлов: «Зиновьев – это паника!» Товарищ Чичерин уже подкатывал к германскому послу, пгедлагал немцам занять Петроград – и получил вежливый отказ.
Нам остаётся надеяться только на себя. Не сдавать Петроград! Не сдавать!
– Не сдадим, Владимир Ильич.
У Авинова сразу полегчало на душе – оказавшись в Питере вместе со Сталиным и пребывая в его тени, у него будет хаароший шанс выполнить задание Центра!
– А вам, товарищ Югковский, – живо обернулся к нему Ильич, – я поручаю Котлас.
– Котлас? – растерялся Кирилл.
– Именно! Этот наш боевой район на Севегной Двине важен чгезвычайно. Ни в коем случае нельзя допустить спайки Восточного и Севегного фронтов! Вот в чём гвоздь! Есть в Котласе такой Виноградов, Павлин Фёдогович. Был зампредом Агхангельского губисполкома, угнал к Котласу десятки пароходов, буксиров и барж, когда контрреволюционеры взяли власть. Генерал Миллер, поддегжанный интервентами, грозится вотвот перейти в наступление, на соединение с Пепеляевым. Вот и мы спешим! Отдаём под ваше начало роту матгосовбалтийцев, надо сбить Красную СевероДвинскую флотилию – до самого ледостава беляки будут прорываться на юг по реке. Поручаю вам организовать защиту Котласа во что бы то ни стало!
– Мои полномочия? – подтянулся Авинов.
– Чрезвычайные! Мандат вам выпишут, товарищ Югковский…
Отправлялся Авинов с Ярославского – и втроём. Мандаты на Алекса фон Лампе и на Кузьмича Кирилл оформил через генерала Стогова. Буки сочинил биографии для обоих курьеров, и вполне в духе времени – Алексей у него стал комсомольцем, направленным Московским горкомом в помощь «помначотдела Комиссариата по делам национальностей, т. Юрковскому», а Исаева и вовсе сделали старым политкаторжанином. Tempora mutantur,
нынче отбытием каторги гордились…
«Котласская миссия» была архиважной, поэтому ЦУПВОСО предоставило помначотдела блиндированный поезд «Красный моряк», которому сам Авинов дал название «полубронированного» – тот был составлен из теплушек, наскоро оббитых листовой сталью, а края платформ укрепляли мешки с песком. На платформах везли морские орудия, снятые с кораблей в Кронштадте, а по вагонам набились братишкиматросики. Десантная рота. Сто сорок два штыка.
Ревматы вели себя развязно и плохо «слушались руля».
Больше всех шумел матрос 1й статьи Строюк, коего все звали Стройкой.
– Братва, слухай мой реврез!
– орал он, кидая пожитки на нары, занятые Кириллом. – В Ярославле у нас остановка, выходим и держим курс до бабки Маврикиевны – дюже у этой мадамы самогон скусный! Обратно же что? Обратно же и закусон спроворим!
Матросы заорали в поддержку ревреза, оставляя в меньшинстве двух флотских кондукторов.
Авинов смолчал, с интересом наблюдая за развитием событий.
– Всё понимаю, братва, – громко сказал Стройка. Он стоял посреди вагона, широко расставив ноги, словно на палубе в штормовую погоду, а большие пальцы засунув за ремень. – Одно мене на ум нейдёт: чего в нашем революционном экипаже забыл этот старый пердун?
Любопытничая, все уставились на Кузьмича. Чалдон, нисколько не смущаясь вниманием малопочтенной публики, продолжал жевать чёрный хлеб, умащая его салом, которое нарезал Алексей. Проглотив и стряхнув с бороды крошки, Исаев поднял глаза на Строюка.
– Слышь, внучек, – медленно проговорил он, усмехаясь, – у тебя со зрением как, всё путём?
– Соколиный
