1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
моя душа, – подмигнул ему Кирилл, – что здесь мы не задержимся! Как там Юрка?
– Обиделся на меня, что не взял, – улыбнулся Алекс. – Глупый…
– Ешьешь давай. Чем скорее кончим на Двине, тем быстрее на Неву умотаем!
После обеда работников прибавилось втрое – «ревматы» со скорбными лицами старых дев, коих склоняют к прелюбодеянию, взялись помогать на судоремонте. Форс форсом, а кушатьто хочется…
Павлин Виноградов тем временем обегал пароходы «Сухона», «УстьСысольск», «Компаньон», «Феникс» и притащил единственные средства связи – мегафоны, верно прозванные матюкальниками.
– А чего делать станешь? – извинялся он. – Ежели до нас телеграмма из самой Москвы на десятый день добирается! Порочная связь…
Едва Кирилл собрался пошутить, как изза реки, изза леса донёсся стрекочущий гул. Знакомый звук…
– Воздух! – заорал он. – Зюзя! Митька! На «виккерсы»!
Димитрий Эктов и слова не сказал – бегом бросился на площадку с зениткой.
Над пильчатой стеной леса показался аэроплан «Де Хевиленд», а за ним целое звено. Нагруженные бомбами, «хевиленды» летели низко, с рычаньем шинкуя воздух пропеллерами. На их фюзеляжах было жирными буквами выведено: «SBAC».
Бомбы чёрными мячиками полетели к воде, по дуге накрывая плавсредства, теснившиеся у котласских причалов. Грохнули взрывы. Пароходу «Енисей» проломило борт, опрокидывая и переворачивая. Баржуресторан словно приподнял кто, да и опустил, уже распавшуюся на две половинки. «Ваге» повезло – бомба угодила рядом, вздыбливая белёсый столб воды.
Зюзя, присев за «виккерсом», повёл стволом, ловя в прицел аэроплан, скользивший в вираже. Гулко, раздельно задолбила очередь, пропарывая крыло, обрывая растяжки. Аппарат вильнул, качнулся – и врезался в воду, запрыгал по мелкой волне, завертелся колесом, распадаясь на кусочки.
– Есть! – заорал Димитрий.
«Хевиленды» развернулись, словно на его зов. Зачастили вспышки пулемётов, секущие струи свинца заколотили по гудящей железной палубе «Мурмана». Десятки винтовок ответили нестройным залпом. Мимо. Защёлкали затворы. Залп!
– Есть!
Пропоротые пулями крылья «Де Хевиленда» всё ещё несли аппарат, но вот пилот безвольно – безжизненно! – перевесился за борт. На полной скорости аэроплан перелетел реку и вломился в сосняк. Полыхнуло. Рассыпалось. Загуляло эхом.
– Бомба! Ложись!
Вращаясь, бомба влетела по касательной в пакгауз, вроставший в землю рядом с затоном. Взрыв поднял, запрокинул брёвна, завертел их лопастями пропеллера. Один из брусьев ударил, как битой, по перепуганной козе, пасшейся неподалёку. Рогатая и мекнуть не успела – улетела в реку, волчья сыть.
Порожние аэропланы удалялись, набирая высоту. Димитрий развернул свой «виккерс», посылая очередь вдогонку, а Зюзя уже не смог – меткий пилот разворотил матросу грудь, перелопатив рёбра с тельняшкой.
Оглушённый, Авинов опустил винтовку – он тоже стрелял, поддавшись общему порыву. Вроде бы и гнусно это – стрелять по своим, а рядом с ним кто? Не такие же русские? Хорошо, когда точно знаешь – вот красные, вот белые. А если всё в розовом цвете? Как его разделишь? Где тут наши, где не наши? Гамлетовский раздрай…
– Виноградов! – окликнул Кирилл зампредгубисполкома. – Живой?
– Кажись, да… – послышался страдающий голос. – Ох ты…
– Глянь, как там.
– Щас…
Даниил Эктов прибежал, убедился, что брат жив, и доложил, что ревматов здорово побило, а «Стройка» пропал.
– То ли утоп, то ли удрал, – вывел он.
– Какая жалость, – серьёзно сказал Авинов, стряхивая землю и стружки с волос. – Всё, перерыв закончен!
В конце октября здорово похолодало. Не настолько, чтобы река подёрнулась хрупкими заберегами из молодого льда, но по ночам бывало студёно. Ели стояли, нахохлившись, будто прижатые низким пасмурным небом.
В эти самые дни три канлодки вышли в плавание. Паровые машины судов топились дровами, оттого дым валил густо, тучей, едва вмещаясь в трубах, а вот гребные колёса еле вертелись, тяжко шлёпая плицами по воде. Дозорный буксир «Лизогуб» отставал, а два сторожевых катера – «Ковалёв» и «Чударев» – шли немного впереди. Вот и вся «эскадра».
– У англичан пять мониторов, – вздыхал Павлин Фёдорович, – те даже против течения прут под двенадцать узлов,
и пушки у них поболе наших – сто девяносто миллиметров… А броня в три дюйма – чего б не жить?..
Авинов промолчал, любуясь видами. Краснокорые сосны поднимались над песчаным берегом, зеленью оттеняя желтизну пляжа. Ветер, едва затрагивавший кроны деревьев, в вышине прогонял тучи, очищая
