1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
Мол, сражается вяло, личный состав распустил, в наступление идти не хочет – страшно… Так?
– Так!
– Отлично! Тогда назови мне, Павлин Фёдорович, другую кандидатуру на место Кедрова. Есть такие?
Виноградов честно признался, что нет, таковые ему неведомы.
– Тото и оно, – притворно вздохнул Авинов. – Ладно, комфлота, пошли к боям готовиться!
С самого утра канлодки Красной СевероДвинской флотилии вышли на линию устья Топсы. На высоком берегу виднелись позиции белых. Крайние избы села Кургоменьский Погост превратились в пулемётные блокгаузы, путь к которым преграждал сплошной ряд проволочных заграждений. Ещё дальше стояла тяжёлая батарея из двух морских шестидюймовых орудий.
Невидимый отсюда, прятался аэродром. Стоянка английских мониторов и канонерок тоже была неприметна – острова у Кургомени с высокими, приглубыми берегами служили судам замечательным укрытием.
– Видать, там у буржуев наблюдательный пункт, – сказал Виноградов, передавая бинокль Авинову.
– Где именно?
– На колокольне! А в доме за церковью у них штаб.
– Действуй, комфлота.
И зампредгубисполкома, державший свой флаг на «Мурмане», тут же развёл бурную деятельность. Канлодки развернулись к Кургоменю задом и открыли огонь из кормовых орудий. От толчков при отдаче срывались двери, отлетали кранцы, трещали перегородки, палубы ходили ходуном. Если бы не железо, сковавшее пароходы, они бы развалились.
– Огонь! – кричал Виноградов. – Огонь!
Снаряды лопались, без толку разрывая землю тощих огородиков, пару раз посекли шрапнелью колокольню. В ответ рявкали морские орудия. Над рекою кружил аэроплан с буквами SBAC на крыльях, корректируя огонь батареи.
– Подкрепление идёт! – проорал Даниил Эктов, тыча рукой в сторону левого берега.
Оттуда, из устья неприметной речки, вытягивалась здоровенная железная баржа «Посейдон» длиною саженей семьдесят – подвижная гидроавиабаза красных. Гидропланы М5 заводились с трудом – их заправляли не чистым бензином, как английские «сопвичи» и «хэвиленды», а ужасной «казанкой».
Авиатопливо в Республике Советов к октябрю иссякло. Сначала красвоенлёты заливали в баки газолин, потом и эта дрянь вышла. Летали на гептане, на «авиаконьяке» – кошмарном коктейле из метилового и этилового спиртов с примесью серного эфира, а ныне в ходу была губительная для моторов «казанская смесь марки „А“» – болтушка из керосина, газолина, спирта и эфира. Двигатели не переваривали сие пойло – глохли. Аппараты разбивались, лётчики гибли, но те, что выживали, обратно потчевали аэропланы «казанкой» – и поднимали их в небо. За каждый час налёта пилотам приплачивали по 25 рублей «залётных»…
Один из гидро так и не завёлся, а вот другой взлетелтаки. Застучал пулемёт, короткими очередями нащупывая аэропланкорректировщик. Тот легко поднялся повыше. Ввысь ринулся и «пятак», а потом чтото случилось. С двигателем было всё в порядке, он ревел себе и ревел. Наверное, в том и заключалась отгадка – красвоенлёт просто надышался ядовитого выхлопа – и потерял сознание. Гидроплан завалился на крыло, плавно переворачиваясь кверху поплавками, да так и рухнул на остров Лоза.
– Командир! – заорал потный Талала. – Орудия рашкалилиш! Докрашна!
– Разворачиваемся носом к берегу! Носовые орудия – товсь!
– Заряжай!
– Прицел…
– Огонь!
Залп из трёх пушек подломил колокольню, и та рухнула, подкидывая клубы пыли. Заполыхала тесовая крыша штаба. Нестройно бабахнули полевые орудия с левого берега, оглушительно грохотали шестидюймовки с правого. Вода северодвинская то и дело вставала дыбом, взмётывая тонны мутной влаги в грохоте и вое. Красные канлодки избегали попадания, не позволяя «буржуйским» артиллеристам пристреляться, – они постоянно маневрировали, сдавали то вперёд, то назад. Однако и вреда большого причинить они не могли – лупили по площадям, без толку тратя огнеприпасы.
Неожиданно не повезло «Могучему» – свой же снаряд разорвался в канале орудия, оторвав ствол до казённой части. Грохнуло так, что Виноградов аж присел. Взрыв снёс команду «Могучего» за борт, огонь проник в трюм, возжигая пожар.
– Отходим! – заорал Павлин Фёдорович. – Полный ход! Там триста снарядов…
Он не договорил – снаряды стали рваться. Всю палубу «Могучего» подняло на тугих клубах огня и дыма, изломило и сбросило в реку. Отвалились гребные колёса. Корпус канлодки, смахивавший на дуршлаг, пошёл на дно. Это погасило пожар, но детонация продолжала подрывать снаряды – вода расходилась воронкой, пенной и дымной, волны смыкались над нею опять, и снова река на мгновение обнажала дно.
«Мурмана» качало, валя с борта на борт, расшатывая
