1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
к тверди под ногами, Кирилл подходил к старому, угрюмому двухэтажному зданию, когдато католическому монастырю, потом Быховской женской гимназии, ныне превращённому в тюрьму. Замшелый забор и ржавые железные ворота рядом со старым костёлом разделяли Большой Мир и тюремный двор.
Мрачные цвета узилища здорово оживляли живописные фигуры текинцев – в белых папахахтельпеках, в малиновых халатах, с кривыми саблямиклычами у поясов, бойцы Текинского конного полка зорко бдили, оберегая Великого Бояра от линчевателей. Если бы не они, толпа, науськанная могилёвским Советом, растерзала бы «врагов революции».
Текинцы громко переговаривались на туркменском, что лишь добавляло красок в общую картину.
Авинова они узнали сразу и оскалили крепкие белые зубы. Смуглый корнет Хаджиев, больше похожий на испанского гранда, чем на хивинского хана, отдал Кириллу честь.
– Салям алейкум! – закричал смуглый Саид, прозванный Батыром за свою силу и могутность.
– Салям, Саид! – отозвался Кирилл. – Салям, Абдулла! Махмуд, салям!
– К Бояру? – осведомился Саид, сияя.
– К нему, Саид.
Авинов прошёл за ворота и двинулся по гулким доскам тротуара, обносившего тюремный двор, обходя лужи и непролазную грязь.
Ему открылись облупленные стены, пыльные окна в глубоких впадинах с решётками и большой сад, примыкавший к гимназиитюрьме.
Там стояла угрюмая парочка – Антон Иванович Деникин и Иван Павлович Романовский, а шумный и резкий генерал Марков, Сергей Леонидович, удивительно похожий на мушкетёра, играл в чехарду с Орловым и Кисляковым, тоже узниками генеральского звания. Разгорячась и весело скалясь, он крикнул Романовскому:
– Ваня, иди же сюда! Ванюша!
Иван Павлович не ответил, продолжая беседовать с Деникиным.
– Керенский – предатель родины, – резко говорил он, – трус и болтун. Мне просто нестерпимо видеть во главе государства Российского подобное ничтожество!
Антон Иванович, держа обе руки в карманах, исподлобья глядел на узников и мрачно кивал. Среднего роста, плотный, несколько расположенный к полноте, с небольшой бородкой и длинными, чёрными, со значительной проседью усами, грубоватым низким голосом, генерал Деникин производил впечатление университетского профессора. Грузный и широкоплечий Романовский выделялся особенно крупной фигурой, но вместе с тем ему всегда удавалось одеваться както изысканнее других.
– Эй, вы, давайтека попрыгаем! – кричал, заглушая всех своим тенором, Марков. – Ну, Ваня, поддержи желание товарищей! Не хотите ли вы с нами, ваше превосходительство? – обратился он к дряхлому генералу Эльснеру.
– Чточто? – не расслышал тот.
– Да попрыгать, ваше превосходительство!
Генерал Эльснер костлявой рукой с папиросой в длинном мундштуке отмахнулся от «озорника». Узники захохотали.
Толкнув тяжёлую деревянную дверь, Кирилл пропустил вперёд даму – очаровательную Ксению Чиж,
попростому – Асю, невесту генерала Деникина.
Антон Иванович знал Асю с рождения, видел её ребёнком, затем отрочицей, навещал в институте благородных девиц в Варшаве, угощал конфетками, стыдил за следы чернил на белом передничке. Генерал наблюдал, как Ася превращается в хорошенькую девушку, и… решил просить её руки. Ася сказала: «Да…»
– Спасибо, Кирилл! – улыбнулась Ксения. Холмики её щёк поднялись к глазам, смежая их в лукавые щёлочки. – Вы только что приехали?
– Я только что прилетел.
– О, Верховный вас заждался, наверное!
Ксения быстро взбежала по тёмной лестнице, вынимая из муфты бутылку водки. На площадке она столкнулась с Корниловым.
– А ну, – сказал «Верховный» нарочито строгим голосом, – что это у вас, покажите.
Девушка робко протянула ему бутылку. Генерал взял её, осмотрел, улыбнулся снисходительно, как ребёнку, и вернул со словами:
– Вот попадётесь когданибудь, спиртоноша!
По лестнице затопали, громко переговариваясь, генералы, а Кирилл стал по стойке «смирно».
Лавр Георгиевич и в застенке не опускался – армейский защитный китель с генеральскими погонами вычищен, тёмносиние брюки с широкими красными лампасами выглажены, высокие сапоги надраены до блеска.
– Ваше высокопревосходительство… – обратился к нему Авинов, но Корнилов оборвал его нетерпеливым движением руки и тут же сделал жест в сторону своей камеры.
– Прошу!
Кирилл послушно вошёл в комнату с низким, сводчатым потолком. Ничего особенного – два окна, между ними единственный столик; на нём керосиновая лампа, корявая и порядком закоптелая. Два стула, жёсткая кровать, прикрытая солдатским одеялом, иконка. Всё.
– Садитесь! –
