1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
и без того непрочную обшивку, а потом изза острова Лоза показались два английских морских монитора – нумер 27 и нумер 33. Их палуба едва возвышалась над тёмной двинскою водой. Казалось, невысокие мачты тянулись из воды, принадлежа потопленным кораблям. Но нет, мониторы не спешили на дно – они шли в бой.
Дуплетом ударили их орудия. Снаряды провыли над головою Авинова. Перелёт.
– Кормой разворачивай! – заорал Виноградов. – Кормой! Задом!
Рулевой не успел послушаться комфлота – прямым попаданием снесло рубку канлодки «Любимец». Осколки злобно провыли, словно голодные демоны, жаждущие живой плоти. И они утолилитаки голод – раскалённые железные черепки посекли человек пять из команды «Мурмана», а Виноградову оторвало голову.
– Полный вперёд! – завопил Авинов.
– Куда?! – послышался панический крик рулевого. – В Котлас?
– Вперёд, я сказал!
Гребные колёса зашлёпали, продвигая канлодку к северу, – и это спасло её. Залп с мониторов обязательно бы озвучился попаданием, но «мишень» сместилась вниз по течению.
Красноармейцы продвинулись к берегу, огнём артиллерии накрывая мониторы, и те заспешили на стоянку. Канлодка «Глоуорм» выплыла изза островка, заросшего ёлками и кустами смородины, и, медленно дрейфуя, обстреляла левый берег.
– Полундра, братва!.. – донеслось оттуда.
Шальной снаряд прозудел над «Мурманом», едва не задевая закопчённую трубу, клубившуюся дымом, и рванул далеко впереди, прямо по курсу. Канлодку качнуло волной, но не шибко. Шлёпая колёсами, «Мурман» всё дальше уходил от Кургоменя. За кормою строчили пулемёты, изредка бухали пушки, но шум боя делался всё глуше и глуше. Вот пароходик, оборотившийся в канонерку, одолел версту, вот – другую… Пятую… Десятую…
«Ушли?..» – подумал Кирилл. До его ушей донёсся прерывистый стрёкот. Их догонял гидроплан М5. Оставляя за собою копотный шлейф, «пятак» стелился понад самой водою. Вот мотор его зачихал – и вспыхнул. Пронесясь справа по борту, гидро вспорол водную гладь острыми поплавками. Запахивая пену, он мчался, замедляя свой полуполётполускольжение, пока не остановился, разворачиваясь и кренясь. Огонь с пылавшего мотора перекинулся на крыло. Красвоенлёт, чихая и кашляя с надрывом, перекинулся в холодную воду и поплыл, слабо крича о помощи.
– Человек за бортом! – крикнул Димитрий.
Втроём с Даниилом и Алексеем фон Лампе они вытащили пилота на палубу. Его колотила крупная дрожь, а руки со скрюченными пальцами шарили в воздухе, словно ища, во что же им закогтиться.
Заботливый Гиря укрыл военлёта одеялом и дал глотнуть самогона из фляги.
– Спапассибба, ттоваварищи… – выдавил тот.
– Грейша, грейша, – сказал Талала и обернулся к Авинову, нахмурился: – Комишшар, так мы чего – полным ходом к интервентам?
– А куда?
– В Котлаш!
– Ннельзя ттуда, – с трудом выговорил пилот, трясясь. – Там белые.
– Штоо?! Ждали Котлаш?!
– Сдали? – зло переспросил красвоенлёт. – Да нникто даже не тявкнул! Генерал Пепеляев занял Котлас без единого выстрела!
– Не верю!
– Сбегай, ппроверь…
– Хватит, – остановил спор Авинов. – Курс верный, и ладно. Как зовут, летун?
– Ччетвёркин моя фамилия. Сстепан Четвёркин.
– Отлетался ты, Степан. Переквалифицируйся в речники!
