1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
Вожжеватов длинно, с загибами, выматерился.
– Хорошо жрали большевички! – выцедил он. – Вкусно! Что ж мы, робяты, за дурачка сыграли, а? Такуюто сволочь себе на шею посадили!
– Скинули, Егор Евсееич! – хохотнул плотный Кирьян. – Жаль, что Троцкий со Сталиным бежали, а то б и им припомнили койчего!
– Расея велика, – рассудил Стратофонтов, – а Москва близёхонько. Достанем! И спросим.
Авинов улыбнулся, радуясь, что у пролетариев в башке светлеет, и строго приказал:
– Выдвигаемся!
Лейбгвардейцы Семёновского полка, прошагавшие с Родзянко от Ревеля до Петрограда, показали выучку – заняли верхний этаж Смольного, отжимая большевиков на второй, и вот он, надлом, – по коридору разнёсся пронзительный фальцет Зиновьева:
– Сдаёмся! Сдаёмся!
Пленных набралось десятка три. Тяжело дыша, потупив глаза, комиссары стояли у стены, исчирканной пулями.
Среднего роста, плотный, разжиревший Зиновьев с откинутою назад длинной гривой вьющихся волос. К нему жались обе жены, разведённая и «новая», – постаревшая, желчная Сара Лилина и цветущая Злата Равич, назначенная мужем комиссаром внутренних дел Петрокоммуны.
Скособочась, стоял, баюкая раненую руку, комиссар народного хозяйства Молотов – небольшой, невзрачный человек с плоским лицом. Исподлобья зыркал комиссар печати Володарский – разбитной, наглый мужичок из портных.
После отчаянной стрельбы тишина казалась нереальной – в ушах звенело от беззвучья. И в этой тишине раздались тяжёлые, уверенные шаги – появился «Железный Степаныч», полковник Тимановский. Оглядев своих, обведя глазом путиловцев, «Степаныч» негромко, но тепло сказал:
– Благодарю за службу, орлы.
Марковцы подтянулись, даже те, кого задела пуля, а Стратофонтов сказал чуть растерянно:
– Дык, ёлыпалы, рады ж стараться, ваше высокоблародие!
Рассмеявшись, Тимановский крепко пожал руку путиловцу.
– Ваше высокоблагородие, – спросил молодой поручик без «фураньки», с наскоро забинтованной головой, – а этих куда?
Полковник глянул на комиссаров и бросил:
– На Охтинский полигон.
– Нееет! – резанул уши визгливый фальцет. – Не имеете права!
– Этого, – Тимановский ткнул пальцем в Зиновьева, – расстрелять первым. Женщин отпустить, остальных увести.
Марковцы увели большевиков, поддавая прикладами упиравшемуся Володарскому, а Кирилл поручкался с Вожжеватовым, со Стратофонтовым и сказал:
– Ну всё, господатоварищи, кончилось моё командирство. Дальше уж вы сами!
– Бывай, Николай, – степенно измолвил Исаев.
Рабочие не стали выспрашивать, куда да чего, они сгрудились вокруг Авинова, тянули к нему загрубелые пятерни и крепко жали руку «его благородию».
…В первые часы после штурма Петрограда в городе царила неразбериха. Еюто Кирилл и воспользовался, ибо теперь, после победы, белые для него стали опаснее красных. Найдут при нём мандат за подписью Ленина – и к стенке. Да пусть даже не сыщут ничего, какая разница? Легко ли это – выкручиваться на допросе у своих, «для выяснения личности»? Так что «Веди05» предпочёл уйти «по тихой», двинув малолюдными районами, а за городом стало полегче.
Западный фронт откатился где на полтораста, а где и на все двести вёрст, пройдя по линии Псков – Новгород – Петрозаводск.
Кирилл с Елизаром Кузьмичом и Алексом перешёл его в районе Малой Вишеры. Сторонясь Николаевской железной дороги, они обошли опасные места по болоту Спасский мох.
Близилась середина ноября, и «прогулки пешком» в глуши Новгородской губернии могли сказаться на здоровье. А посему Авинов «экспроприировал» в ЧК по розыску и учёту военного имущества крепкую подводу, запряжённую смирным и покладистым мерином. На ней и отправились в путь.
Ночами грелись у костра. Когда кончились прихваченные консервы, Исаев подбил глухаря.
Так и добрались до Бологого, где и пересели на поезд… Но первым делом Кирилл сбрил бороду и постригся.
– Сразу видно – комиссар! – оценил Исаев.
– Не трави душу, Кузьмич… – вздохнул Авинов.
Чалдон, посмеиваясь, полез в переполненный вагон, огрызаясь на недовольных. Пропустив вперёд себя «Лампочку», Кирилл протиснулся следом.
Отвоевав нижнее место на троих, штабскапитан с облегчением выдохнул.
– Слыхали новость? – сказал он. – На той неделе в Германии случилась революция, кайзер Вильгельм бежал в Голландию, а генерал Людендорф – в Швецию…
– Так немцам и надо! – позлорадствовал Кузьмич.
– …А два дня назад в Компьенском лесу Антанта заключила перемирие с Германией.
