1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
а над Лидочкой надругались, все по очереди… Она потом до окна доползла, и вниз… Насмерть.
Авинов молчал, переваривая страшную весть. Лида была профессорская дочка, милая, избалованная ветреницазабавница. Любви у них не было, так только, целовались в парке…
– Насмерть… – пробормотал Кирилл.
Варвара Алексеевна затрясла головой.
– Ужасно, Кирюшенька… Ах, как всё это ужасно… А барона фон Экка помнишь? Он как раз под вами жил. Добрейшей души человек был! К нему тоже приходили… Долго издевались. Нос и уши отрезали, и язык… К плечам прибили погоны, а на груди его же кровью начертили: «С вами со всеми то же будет…» Они ещё там приписали коечто, я и выговорить не сумею…
Авинов хмуро покивал и только тут спохватился:
– Господи, тёть Варь, – сказал он со смущением, – что же мы на пороге стоим? Проходите!
– Нетнет, Кирюшенька, – замахала соседка костлявой рукою, похожей на куриную лапку, – пойду я. Просто убедиться хотела, что не воры и не матросы… Сейчас хоть засну, бояться не буду.
– Ну, тогда спокойной вам ночи, тёть Варь.
– Спокойной ночи, Кирюшенька, спокойной ночи…
Шаркая разношенными тапками, Варвара Алексеевна убрела к себе, а Кирилл аккуратно прикрыл дверь, замыкая на ключ, задвигая засов и набрасывая цепочку. Новости, переданные соседкой, лишь укрепили в нём холодную решимость.
За окном ктото завёл сиплым голосом:
Чии у шинкаркии мало горилки,
Мало и пива и мээдуу…
Тут певцу перехватило сухотой горло, и остальная компания подпела:
Вдаарим о землю лихом, журбою тай
будем пить, веселиииться!..
Пьяные загоготали, нарочно поднимая крик, словно проверяя жителей на прочность – не возмутится ли кто, не осмелится ли тишины требовать? Нет, молчали петербуржане. Затаились, скорчились под одеялами и молчали – авось пронесёт.
– Чтоб вас всех… – медленно, с чувством произнёс Авинов.
Сняв сапоги, он улёгся на пухлый кожаный диван, прикрылся шинелью и уснул.
Снилось ему нечто в багровых тонах – неразличимая поступь толп в потёмках, озарённых зловещими отсветами. Смутные тени шатались вокруг, а ощущение подступающей угрозы сжимало сердце томительным страхом. Под утро Кирилл проснулся, не сразу поняв, что же его разбудило. Потом догадался – запах. В столовой пахло как в грозу или в горах – свежо, остро, колюче.
Авинов сел, протёр глаза – и обмер. Посреди комнаты, прямо в воздухе, источая тот самый грозовой дух, трепетали ленты нежного сиреневого сияния. Они сплетались и расплетались, то пригасая до тёмнолилового, то разгораясь бледнофиолетовым, бросая мерцающие отблески на стены, на голландскую печь в углу, высвечивая амурчиков на потолке.
Мелко зазвенели бокалы на «горке», сиреневые ленты заблистали пуще, заветвились молниями, и Кирилл почувствовал, как волосы его встают дыбом.
Неожиданно всё кончилось. Неистовое биение света будто кто выключил, а в потёмках проявилась, нарисовалась капсула обтекаемой формы, похожая на приплюснутое яйцо. Авинов не сразу ухватил взглядом прозрачный овал – величиной со шкаф, капсула сливалась с темнотой, намечая свои контуры смутными бликами. Внезапно таинственный эллипсоид ярко осветился. Кирилл увидел внутри бликующего пузыря кресло. В кресле сидел человек, обтянутый чемто наподобие чёрного, очень тонкого гимнастического костюма. Башмаков на нём не было – своеобразное одеяние охватывало и ступни, а шею прикрывало высоким воротником. Широкий пояс спереди был усеян какимито кнопками, разноцветными сегментами переключателей и прочими пипочками.
Человеку было явно нехорошо. Встав на коленки, он ощупывал капсулу изнутри, совершая вялые, полуосмысленные движения.
Не думая о невероятности, сновидности происходящего, повинуясь выработанной на фронте привычке, Авинов вытащил «парабеллум» изпод подушки и стал ждать, что будет. Тут колпак эллипсоида мягко откинулся, и странный ночной гость вылез, тут же падая на четвереньки.
Кирилл встал, сделал пару шагов, думая в этот момент о том, как бы не наступить босой ступнёй на осколки стекла, молча подал незваному гостю левую руку. Тот посмотрел на Авинова снизу вверх, перевёл взгляд на пистолет и робко подал свою пятерню, сухую и горячую.
– Спасибо, – сказал он, твёрдо и звонко выговаривая звуки.
– Пожалуйста, – пожал плечами Авинов, чувствуя лёгкое головокружение. – Вы мне снитесь или это всё по правде?
– Как вы сказали? – встрепенулся гость. – «По правде»? Ах, я понял – это просторечный синоним понятия «в действительности»,
