1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
запрыгала на сиденье и кинулась обнимать Кирилла, шепча:
– Наш! Ты наш! Какое счастье!
– Осторожней! – посмеивался Авинов. – Я же за рулём!
Подостыв, уняв восторг, Полынова спросила:
– А всётаки? Почему ты так уверен, что ещё целые сутки ждать?
– Кронштадтцы не поспеют к утру, – объяснил Кирилл.
– Опять эти кронштадтцы! – воскликнула девушка.
– А что делать? – притворно вздохнул корниловец. – Начинать атаку Зимнего без них… Знаешь, это както рискованно.
Умом Авинов не понимал, зачем он раскрылся перед Дашей, зачем показал свой мандат – это было как наитие. Ладонь, ощутившая тепло девичьей коленки, сама потянулась за розовой бумагой с подписью УльяноваЛенина. Тут Кирилла больно кольнула совесть: а покушение? «Успею!» – уверил себя корниловец. Время ещё есть…
У Николаевского вокзала «РуссоБалт» вывернул на Суворовский проспект и потянул к Смольному.
Смольный гудел, как чудовищный улей, «как приглушённый, но могучий мотор». У его подъезда под чехлами дремала пушкатрёхдюймовка, взрыкивала пара броневиков, смахивавших на затаившихся рептилий. Вокруг пылали костры, у них грелись красногвардейцы Сестрорецкого завода, солдаты – гренадёры и литовцы.
И накатывала приливом к Смольному и отливом из Смольного почти непрерывная людская волна, галдящий человечий вал. Плюхая сапогами и галошами по размякшему осеннему полю, шла и шла серая рабочекрестьянская масса, жаждавшая перемен. Чуда. Халявы.
Кирилл, сам удивляясь собственному нахальству, приткнул «РуссоБалт» около зелёного «Остина»
в пупырышках заклёпок и вышел из кабины.
– Побежали! – зазвенел Дашин голосок.
Авинов, с громко бьющимся сердцем, двинулся к логову врага. Вот откуда исходит опасное поветрие! «Муромцев» бы сюда, закидать бомбами, разрушить до основания…
Матроскомендант угрожающе надвинулся из тьмы.
– Привет, товарищ Мальков! – прощебетала Даша.
– Ваши документы! – устало потребовал Мальков.
Полынова фыркнула и стала искать нужную бумажку по всем карманам, бормоча: «Да куда ж я его затыркала?» Найдя, что искала, она гордо, чуть обиженно предъявила свой пропуск и потребовала от Авинова:
– Покажи ему мандат, Кирилл! Покажи!
Кирилл показал. Матрос сразу подобрел и повёл рукой:
– Проходи, товарищ!
Авинов прошёл. Гул бесчисленных шагов и голосов наполнил Смольный, табачный дым висел под потолком плотной пеленой, пряча люстры, как в тумане.
Вот караулка, вот штаб Красной гвардии. Всё заставлено ящиками с винтовками, револьверами, гранатами, патронами. Пол покрыт слоем нанесённой грязи, усеян окурками, обрывками промасленной бумаги.
– Пошли! – сказала Даша, схватила Авинова за руку и повела его к лестнице.
На втором этаже располагался исполком Петросовета. Целый ряд запертых комнат белел аккуратными надписями: «Председатель ЦИК», «Финансовый отдел ЦИК», «Международный отдел ЦИК»…
– Тут одни меньшевики окопались, – с лёгкой гадливостью сообщила девушка и потащила Кирилла на третий этаж, где располагался эпицентр восстания – Военнореволюционный комитет. Там постоянно трещали телефоны, метались ординарцы, прибегали и убегали делегаты отовсюду. Говорили все и сразу:
– …Надо устранить начальника второй латышской бригады. Есть боевой, близкий нам командир – Вацетис, его и поставим.
– …Диктую: «Питерский Совет… братски просит… Братски! От слова „брат“! Да… Просит не исполнять… преступных приказов правительства». Записали? Шлите радиотелеграмму в Центробалт!
– …Ревель звонит!
– Чего там у них?
– Образовали ревком! Заняли все необходимые пункты. Гарнизон подчинили!
– Молодцы!
– …Срочно передать по радио: «Центробалт. Дыбенко. Высылай устав!»
– …Не могли бы вы также продвинуть миноносец в канал против станции Лигово, держать под обстрелом станцию, не допускать пропуска подкреплений?
– Сделаем!
– …Откуда красногвардейцы? Аа… Пускай занимают Охтинский мост! Да!
– …Занят Балтийский вокзал!
А Даша всё вела и вела Кирилла за собой сквозь эту толчею, сквозь папиросный смрад, пока не завела в тупичок и не открыла дверь, на которую была прилеплена бумажонка с номерком – всё, что осталось от былого порядка времён институток и курсисток.
– Входи, входи!
Авинов вошёл, чувствуя себя телком на базаре, и девушка тут же заперла дверь.
– Всё! – выдохнула она. – Мы одни!
Комната, в которой они оказались, была обширна, заставлена кожаными
