1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
корень самосада, прикурил и затянулся. Щуря глаза от дыма, сказал:
– Ладно. Трое так трое. Только учтите – кочегара у меня нету, так что будете меня подменять.
– Как это?
– А так это – хватаешь лопату, набираешь угля побольше – и кидаешь в топку подальше!
– Сделаем! – повеселел Авинов.
И четверти часа не прошло, как флегматичный путеец перевёл стрелку – резким металлическим звуком щёлкнули рельсы, открывая выход с запасного на главный путь.
Неторопливо вращая колёсико, машинист открыл клапан давления пара и взялся за реверс. Дав гудок, «джойка» шумно выбросила струи белого, как кипень, пара. Задрожала, пробуксовывая колёсами. И тронулась, плавно набирая скорость. Семафор показал «зелёный».
Ближе к ночи паровоз проследовал через большую станцию, многажды меченную жёлтыми огнями. Выглядывая из паровозной будки, Кирилл подсматривал, как под ветром качались жестяные плафоны тускло горящих ламп, и по блестящему от сырости перрону скользили причудливые тени. Часовой с винтовкой старательно выхаживал туда и обратно, бдительно охраняя завоевания революции.
– Хоодит… – проворчал машинист. – И чего зря ходить? Боятся, что перрон унесут?
– Слушайте, – сказал Кирилл, – а я до сих пор не знаю, как вас звать.
– Дык и я вас не спрашивал. Зови Филимонычем, не ошибёшься… Вы мне лучше такое дело объясните: куда бежатьто собрались? От кого – я уже понял…
– Мы не бежим, аксакал, – осклабился Саид, – мы пробиваемся!
– Какой я? – нахмурился Филимоныч. – Каса… сака…
– Аксакал, – сказал Корнилов, – значит «белая борода». Это они так уважительно стариков называют.
– Эва как… – протянул машинист. – Ну, тогда ладно…
– На Дон мы пробиваемся, – продолжил генерал, морщась. – К Каледину.
– Вон оно чего… Это дело. Атаман, говорят, мужик честный, большевиков на Дон не пущает. А вы, стало быть, с ним на пару. Ага…
– Не совсем так, – вставил Авинов. – Это не мы с Калединым, это он с нами.
Перехватив остерегающий взгляд Корнилова, Кирилл покраснел: что у него за язык, в самом деле!
– А тыто с кем, Филимоныч? – поинтересовался генерал.
– А ни с кем, – спокойно ответил машинист, – я сам по себе. Вона, два моих балбеса вернулись – бескозырки набекрень и мозги туда же. Мы, говорят, интернацлисты. Это как, спрашиваю? А так, говорят, что немцы – наши братья! Раз так, говорю, гуляйте отседова! И выгнал обоих. Пущай их братцы и кормят… Ещё этим меня обзывали… как его… пролетарьятом, а один еврейчик местный, Изя из ревкома ихнего, мне всё: «Товарищ… товарищ…». Я ему всё как есть объяснил: мне, говорю, уважение окажи! А уважить можно только через «господина»! Какой я тебе товарищ, говорю, морда твоя жидовская? Обиделся… А чего обижаться, спрашивается? Сам же, наверное, тоже из этих… интер… тьфу ты! Интернацлистов.
Докурив «козью ножку», Филимоныч притоптал окурок и велел Кириллу подбросить угольку.
– А мы пока вашему енералу перевязочку сделаем, – проворчал он. – И не зыркай на меня, подкидывай давай, подкидывай…
…Киев встретил белогвардейцев шумом и гамом полумиллионного города. Чудилось, что всё население разом снималось с места. В рваных поддевках и сюртуках, в шинельках и бушлатиках, с мешками, облезлыми чемоданами, баулами, тюками люди брали поезда штурмом, битком набивались в тамбуры, висли на тормозных площадках.
Бойцы заградотряда пытались проверять отъезжающих на предмет благонадёжности, но напор толпы был сильнее – озлобленных, загнанных людей не пугали даже выстрелы.
На привокзальной площади народ толокся, как на Еврейском базаре
в праздник. Быстроглазые босяки рвали из рук вещи, предлагая их поднести, затурканные бабы с корзинами отбивались как могли. Извозчики и дрогали
крутились каруселью. Лоточники торговали поштучно папиросами Месаксуди, бубликами и подозрительными пирожками, колбасойкровянкой и сахарными пальцами в розовую и белую полоску.
А двери вокзала были залеплены афишками председателя Викжеля:
«Сегодня ночью из Быхова бежал Корнилов сухопутными путями с 400 текинцев. Предписываю всем железнодорожникам принять все меры к задержанию Корнилова. Об аресте меня уведомить».
– Вот шакал! – скривился Саид. – И этот ловить!
Поезд до Харькова опоздал на шесть часов. Обсыпая себя чёрной шлаковой гарью, состав приблизился медленно, погромыхивая буферами и скрипя колёсами.
«Белые» садились не с перрона, а с соседней платформы, через выбитое окно, минуя посты красногвардейцевмилиционеров, и заняли
