1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
сказал он отрывисто, – взять Харьков, сколотить из тамошних большевиков Совет рабочих и солдатских депутатов и провозгласить Украинскую Советскую Республику. И это надо сделать быстро!
– Сделаем! – воскликнул Муравьёв, предвкушая будущие контрибуции, расстрелы и прочие увеселения.
– Запомни, мы идём огнём и мечом устанавливать советскую власть! Уничтожать всех офицеров и юнкеров, гайдамаков, монархистов и всех врагов революции! Сечь их шашками, бить снарядами, душить газами! Мы в состоянии остановить гнев мести, однако не сделаем этого, потому что наш лозунг – быть беспощадными!
– О, да… – прошептал начштаба, совершенно очарованный.
– Если всё пойдёт как надо – должно пойти! – мы разделимся. Из Харькова ты поведёшь войска против мелкобуржуазной Центральной рады, а я двинусь на Дон – громить Каледина, Корнилова и прочую белую сволочь. И вот что… Мне докладывали, что ты у нас большой мастак на всяческие засады и похищения?
– Имею опыт, – на губы Муравьёва наползла гаденькая улыбочка.
– Тогда слушай приказ. Найдёшь одного запасникакексгольмца по фамилии Захаров, сыщешь ещё с полдесятка надёжных товарищей и пошлёшь их на Дон. Мне нужно, чтобы группа Захарова захватила там одного белогвардейца, поручикакорниловца. Кирилла Авинова. Запомнил?
– Так точно! Кирилла Авинова, поручика.
– Мне нужно, чтобы его взяли живым и доставили ко мне. Обязательно живым! Ясно?
– Так точно! Разрешите идти?
– Ах, бросьте, товарищ Муравьёв! – поморщился «Штык». – Что за старорежимные выкрутасы? Мы с вами в революционной армии!
– Всё сделаем как надо, товарищ комиссар, – с чувством сказал Михаил. – Доставим «беляка» в целости и сохранности!
– Я надеюсь на вас. Ступайте.
– Есть!
Чётко развернувшись кругом, Муравьёв вышел. «Штык» вздохнул – не сразу выжмешь из служивого человека раба, царская муштра въедается крепко, – и тут же поймал себя на мысли, что все эти «есть!» и «так точно!» даже нравятся ему. Чеканные формулировки подчинения создают флёр властного превосходства – и умащивают его душу, изъязвлённую ревностью, униженную и оскорблённую проклятым корниловцем.
– На всякого «беляка» найдётся свой силок! – прошептал он и хихикнул. Подхватив шинель, «Штык» зашагал из кабинета вон, хлопнув по плечу шоффэра, придремавшего в коридоре:
– Едем!
…Мрачно было в революционном Петрограде, мрачно и холодно. Зимний разорили, а в подвалах дворца по сей день парочка матросов плавала – дорвались до бесплатного, да так и утонули в вине.
Витрины магазинов зияли пустотой, а то и вовсе стояли заколоченные досками. Неубранный снег утоптался в наледь, но посыпать её золой было некому – дворники перевелись. Их нонче полагалось звать «смотрителями двора». Вот они и смотрели. А только заикнёшься насчёт поработать, сразу на дыбки: «За что крровь проливали?! Штоб обратно в ярмо, метёлкой шкрябать?»
АнтоновОвсеенко поглядывал на бедствующий город из окошка персонального «РуссоБалта» и улыбался, жмурясь от удовольствия. К хрусту снега примешивался хруст семечек – замызган Питер семенной шелухой. Деревня в городе!
«Но это вооружённая деревня, – думал „Штык“, – это – землеробы в солдатских гимнастёрках. Распоясанные, обезначаленные и митингующие, втянутые в политику, жадно тянущиеся к ней. Огромная лаборатория по перешлифовке туманного крестьянского сознания!»
…«РуссоБалт» притормозил у подъезда.
– Свободен! – бросил «Штык» шоффэру и вылез из машины. Бодро поднялся на третий этаж, отпер лакированную дубовую дверь с медными вензелями и аккуратно прикрыл её за собой. Вздохнул: дома!
Повесив пальто на рогатую вешалку, сверху набросив шляпу, он снял сапоги, не покидая коврика у двери. Подцепив тапочки, прошёл в гостиную, потирая застывшие ладони.
Даша стояла у окна, сложив руки под грудью и глядя кудато за крыши.
Девушка не казалась печальной, она была совершенно спокойна. И очень молчалива. После взятия Зимнего «товарищ Полынова» стала рассеяна и задумчива, её покинула обычная пылкость и радость жизни. По утрам «Штык» с подозрением поглядывал на глаза девушки, но нет, они были сухими. И всё же Даша сильно переживала.
Антонов точно знал, изза чего именно. Верней, изза кого. Кирилл Авинов – вот причина девичьих страданий.
Владимир сжал зубы – убил бы этого гада. Ах ты, ссучок замшелый…
Копаясь в себе, он обнаруживал на сердце не одну лишь ревность или ненависть. Тревога присутствовала тоже – уж больно переменилась Даша, не узнать. Она ведь никогда не держала плохого в себе – обида, злость, малейшее раздражение тут же вырывались наружу с криком, со слезами, с кучей ехидных замечаний и откровенных
