1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
утра Авинов пошёл записываться в бюро Добровольческой армии. У дома на Барочной стоял на часах молодой офицер, тискавший винтовку.
– Сейчас доложу караульному начальнику, – сказал он, скрываясь в дверях.
Вскоре лопоухий кадет, куда моложе часового, провёл Кирилла наверх, в маленькую комнату, окнами выходившую в вишнёвый садик. В комнате имелись два огромнейших шкафа, забитых бумагами, и парочка не менее громадных столов. За одним корпела женщинапрапорщик, строча записи, а за другим восседал лощёный подпоручик. Вероятно, в фуражке он выглядел бы орлом, а без неё отсвечивал блестящей плешью.
Перед столом стоял, вытянувшись в струнку, юнец в гимназической форме – в серой шинели, в фуражке с ученической кокардой из двух скрещенных ветвей.
– Мне уже шестнадцать! – доказывал он дрожащим голосом. – Хочу умереть за единую и неделимую великую Россию! Шестнадцать мне! Клянусь вам! Семнадцатый пошёл!
– А на вид и четырнадцати не дашь, – улыбнулась прапорщица.
Тут кандидат в добровольцы расплакался и выбежал вон. Женщина вздохнула.
– Кирилл Антонович Авинов… – проговорил подпоручик, поглядывая в поданные документы. – Поступая в нашу армию, вы должны прежде всего помнить, что это не какаянибудь рабочекрестьянская армия, а офицерская. Кто вас может рекомендовать?
– Многие, – пожал плечами Кирилл.
– Я, например, – послышался голос от дверей, и подпоручик с прапорщицей мгновенно вскочили по стойке «смирно».
В дверях стоял Корнилов, одетый в потёртый пиджак, чёрный в полоску. Костюмчик на Верховном сидел мешковато, да ещё и галстук был повязан криво. Брюки заправлены в высокие сапоги – ни дать ни взять приказчик мелкий.
– Рекомендую, – сказал Лавр Георгиевич.
– Так точно, ваше высокопревосходительство! – отчеканил подпоручик.
Дав подписку прослужить четыре месяца, беспрекословно повинуясь командованию, Авинов вышел на лестничную площадку – и нос к носу столкнулся с Керенским! Да, это был он, незадачливый диктатор, избранник толпы, проболтавший Россию.
– Этот Богаевский
просто несносен! – возмущался Александр Фёдорович, жалуясь Кириллу. – Представьте себе, офицер, он меня не принял! Меня! И Каледин отказал от дома…
– И правильно сделал, – холодно сказал Авинов.
– Только железной властью суровых условий военной необходимости, – вдохновился Керенский, – и самоотверженным порывом самого народа может быть восстановлена грозная государственная мощь, которая очистит родную землю от неприятеля и…
Договорить он не успел – Кирилл ударил его сапогом в колено и тут же врезал кулаком по челюсти, испытывая при этом сильнейшее наслаждение. Диктатор скатился по лестнице. Перешагнув через мычавшего Александра Фёдоровича, Авинов покинул бюро.
Сворачивая в переулок, он прошёл под окнами и нечаянно подслушал Алексеева. Генерал ворчливым своим голоском жаловался комуто, невидимому для Кирилла:
– Представители британской и французской военных миссий дозвонились из Москвы, обещали помощь в размере ста миллионов рублей, по десять миллионов в год, но, как этим деньгам попасть на Юг России, не рассказали… А мне как быть? Я могу дать офицеру оклад полтораста рублей в месяц, а солдату – полста, но это же нищенство! На рубль нынче купишь что недавно на тридцать копеек!
Поручик задержался под окнами и притих.
– Понимаю вас, Михаил Васильевич, – вздохнул невидимый собеседник, и Авинов по голосу узнал Лавра Георгиевича. – Каково вам, ворочавшему миллиардным бюджетом, собирать все эти копейки! А что делать?
– Так именно! Два трёхдюймовых орудия мы отбили у дезертиров, ещё два украли на донском складе. Целую батарею купили у казаковфронтовиков – полковник Тимановский угостил солдат водкой и выдал им пять тыщ рублей…
– Молодец! – засмеялся Корнилов.
Притаившийся Кирилл услыхал скрип двери, а затем голос Шапрона дю Ларрэ:
– Атаман Каледин!
– Проси, – тут же отозвался Алексеев.
Быстрые шаги, звяканье шпор и глухой, взволнованный голос:
– Михаил Васильевич, Лавр Георгиевич! Я пришёл к вам как к союзникам, просить о помощи. В Ростове и Таганроге вспыхнули большевистские восстания,
но казакифронтовики воевать с Советами не желают! А уж тамошний полк покрыл себя полным позором – занял нейтралитет и выдал своих офицеров на расправу… Надежда вся на добровольцев! От себя могу послать в бой только Донской пластунский
