1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
батальон и сотню казаковюнкеров Новочеркасского училища.
– Ростов мы у большевиков отобьём, – пообещал атаману Корнилов. – И вообще есть смысл перенести центр формирования Добровольческой армии туда. По подсчётам штаба, в Ростове и ещё в Таганроге осело примерно семнадцать тысяч офицеров… – Помолчав, подумав, генерал отдал приказ: – Поднимите по тревоге 1й Офицерский полк генерала Маркова и Сводную МихайловскоКонстантиновскую артиллерийскую бригаду!
Командиров срочно ко мне…
Придерживая свой новый головной убор – рыжую «кубанку», – Кирилл помчался в расположение – поручика Авинова прикрепили к 1му Офицерскому полку, ко 2й роте
полковника Тимановского.
Полк выстроился поротно. Полковник Тимановский, человек большого роста и могучего телосложения, опирался на длинную толстую палку и носил очки в паутинной оправе. В офицерской папахе, в романовском полушубке, с большой бородой, покрывавшей всё лицо и широко ниспадавшей на грудь, полковник походил на пожилого крестьянина, хотя был и оставался блестящим офицером двадцати девяти лет от роду. Генерал Марков взял его в свои помощники – его и доктора Родичева, заведующего полковым лазаретом. Вот и весь штаб.
– Смирно, господа офицеры! – скомандовал Тимановский, и Кирилл вытянулся во фрунт.
Показался Марков – «шпага генерала Корнилова», – щеголявший в шароварах и солдатских сапогах, в коричневой байковой куртке и в текинской белой папахетельпеке. Командир сделал знак, и разнеслось иное приказание:
– Стоять вольно!
– Здравствуйте, друзья мои! – громко поприветствовал полк генерал.
– Здравия желаем, ваше превосходительство! – грянули «марковцы».
Сергей Леонидович оглядел строй и сказал:
– Не много же вас здесь! По правде говоря, из трёхсот тысяч офицерского корпуса я ожидал увидеть больше. Но не огорчайтесь! Я глубоко убеждён, что даже с такими малыми силами мы совершим великие дела. Не спрашивайте меня, куда и зачем мы идём, – я всё равно скажу, что идём мы к чёрту на рога, за синей птицей! Друзья! Мы все сошлись сюда, на Дон, мы заняли места нижних чинов не ради продвижения по службе, не для того, чтобы блистать на балах и парадах. Наша цель – спасти Родину!
Тут из строя вышел полковник Борисов, назначенный командовать ротой.
– Ваше превосходительство, – сказал он церемонно, – я считаю для себя невозможным с должности командира полка возвращаться в роту.
Марков ответил ему без единой минуты промедления:
– Полковник! Вы мне не нужны. Назар Борисович, – обратился он к подполковнику Плохинскому, – примите роту!
Снова осмотрев строй, генерал нахмурился.
– Вижу, что у многих нет погон, – заметил он неодобрительно. – Чтобы завтра же надели! Сделайте их хотя бы из юбок ваших хозяек. А пока слушайте приказ: в поход! На Ростов!
Выступили ровно в полночь. Полк погрузили в роскошные вагоны 1го класса и теплушки, орудия разместили на открытых платформах. Впереди эшелона двигался бронепоезд «Орёл», а ещё один, «блиндированный» и безымянный, отбитый текинцами под Песчаниками, прикрывал состав сзади. Полевую гаубицу с него сняли, и всю огневую мощь поезда составляли пулемёты. Их расчёты укрывались за штабелями шпал – вот и вся броня.
Кириллу повезло – он ехал на мягком плюшевом диване, деля купе с командиром роты и двумя юнкерами – смуглым, носатым армянином и бледнолицым курносым северяниномпомором. Оба были ненамного старше его самого, но питали к поручику почтение – всё ж таки боевой офицер, корниловец!
– Амосов, – представился курносый, – Михаил.
– Арарат ГенчОглуев, – отрекомендовался носатый и добавил, белозубо улыбаясь: – Я местный, нахичеванский!
На единую форму у марковцев денег не было, так что все они носили то, что имели, – серые шинели. Единственной связующей деталью для всех служили чёрные погоны, в цвет знамени полка. Оно находилось в соседнем купе – белый Андреевский крест на чёрном полотнище – и ехало в объятиях знаменосца, подъесаула Трехжонного.
Вооружены все были тоже чем попало – у кого родимые винтовкитрёхлинейки, у кого «манлихеры» или «мандрагоны». Больше всего было японских «арисак», а Кириллу досталось ручное ружьёпулемёт
Фёдорова с рожком на двадцать пять патронов.
Покачиваясь на мягких подушках, Авинов вспоминал недавнюю поездку из Киева в Харьков. Тогда он тоже ехал в «пульмане», но было ему худо – погано и тревожно. Да что там – тревожно! Страшно было. А теперь всё както иначе – он едет со своими. В вагоне холодно – и тихо. Неразличимый говор доносился
