1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
отсрочка приговора к смерти. Однако, зная судьбу наперёд, нетрудно обмануть безносую!
Внезапно Фанас побледнел, и улыбка сползла с его лица.
– Что? – встревожился Авинов. – Опять?
Гость кивнул и молвил виновато:
– Я не учёл всех опасностей пути… Пожадничал, не поставил хронодинамическую защиту… Переброска и так отняла почти восемь тысяч гигаватт энергии. Вот и… Как говорится, – криво усмехнулся Фанас, – «жадность фраера сгубила». Или это не вашего времени присловье?
– Нашего. А что случилось?
– Понятия не имею. Физика времени даже в нашем веке – предел знаний, область весьма и весьма туманная. Переброску материальных тел в прошлое можно осуществлять лишь через субвремя, из одного мегахрона в другой, а там случаются флюктуации темпорального поля… Короче говоря, попал я под ундуляцию антивремени, – поймав недоумённый взгляд Кирилла, гость попытался объяснить: – Ну, это примерно как радий, понимаете? Как лучи Рентгена!
– А, это те, что засвечивают фотопластинки?
– В данном случае, – сухо сказал Фанас, – они засветили меня. Жить мне осталось недолго – суткидвое протяну, да и то навряд ли…
– Ничего, – утешил его Авинов, – вот вернётесь обратно, и вас вылечат. Ведь две тыщи лет спустя всё могут, наверное!
Гость печально улыбнулся и покачал головой.
– Вернуться я не смогу – энергоёмкости пусты. Да и нельзя мне… Ведь я преступник. Я бежал из будущего, желая совершить макроскопическое воздействие в прошлом… Я хочу изменить ваше настоящее, Кирилл.
Авинов помрачнел.
– Моё настоящее, – медленно проговорил он, – это разгул, распад, развал. И если существует хоть какаято возможность избежать гибели России, хоть чтонибудь изменить к лучшему, то располагайте мною – я готов вам помочь.
– Ах, как я рад… – вздохнул человек из сорок первого века, откидывая голову на спинку дивана. – Значит, всё не зря. Ведь я был сотрудником Института Времени и угнал MB… Ах, опять я не о том! Давайтека я вас проинструктирую, Кирилл. Когда я умру… – Фанас задышал чаще, всхлипнул и договорил через силу: – Когда я умру, перенесёте моё тело в MB, нажмёте воон ту красную кнопку«грибок» и захлопнете колпак. «Эмвэшка» исчезнет вместе со мной, окунётся, так сказать, в реку Хронос – и не вынырнет более, превратится в саркофаг, в гроб хрустальный, хехе… Но что я всё о пустяках! Вы слушайте, слушайте, Кирилл, – спохватился он. – Я расскажу вам обо всём, а вы уж делайте выводы сами.
И Фанас повёл свой рассказ – о том, как тёмные силы в России добились отречения царяимператора, человека ничтожного, несведущего, понаделавшего много глупостей, и «призвали всех граждан державы российской подчиниться Временному правительству». О том, как в русской армии вместо одной появились три разнородные, взаимно исключающие друг друга власти: командир, комитет, комиссар.
– Три власти призрачные, – говорил путешественник во времени, будто читая вслух заученное наизусть, – а над ними тяготела, на них духовно давила своей безумной, мрачной тяжестью – власть толпы.
Новые правители заискивали перед солдатскими массами – они отменили смертную казнь – далее за шпионаж и измену, упразднили военнополевые суды, дали комитетчикам право смещать офицеров и выбирать на их место угодных. Иными словами, основа основ всякой армии, главнейший её устой – дисциплина – была не то что подорвана – искоренена. И это в военное время!
– Знаю! – процедил Кирилл. – На своей шкуре испытал.
– Но вам вряд ли известно, что испытывал германский генеральный штаб! Это методичные немцы вели политику братания на русском фронте – они разработали инструкции для своего комсостава, слали в русские окопы надёжных людей, знавших язык Пушкина, – и разлагали, разлагали солдат, твердили и твердили, что война выгодна одним генералам, а посему – бей офицерьё! А в тылу подрывную работу вели министрыпредатели и большевики – последние ставили целью своей превратить «империалистическую» войну в гражданскую.
«Отправлением в Россию Ленина, – писал генерал Людендорф, начальник германского генштаба, – наше правительство возложило на себя огромную ответственность. С военной точки зрения его проезд через Германию имел своё оправдание: „Россия должна была пасть!“».
– Сволочь… – пробормотал Кирилл. – Сволочи.
Фанас кивнул и продолжил:
– Армия обезумевших тёмных людей, не ограждаемых властью от систематического разложения и развращения, бежала. На полях, которые нельзя было даже назвать полями сражения, царил сплошной ужас, позор и срам, коих русская армия ещё не знала с самого начала своего существования…
Гость запыхался и смолк, тяжело
