1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
полночь белые генералы встретились в вестибюле просторного дома Парамонова. Корнилов сверился с часами и сказал:
– Пора выступать.
Закинув за плечи вещевые мешки, разобрав стоявшие в козлах винтовки, генералы и офицеры вышли на ночную Пушкинскую и зашагали прочь из враждебного города, готового вотвот стать вражеским.
Авинов шагал вместе с Неженцевым. На улицах Ростова стояла тишина. Корниловцы и калединцы покидали город в полном молчании, только размеренный топот слышался в ночи.
– Надо полагать, – сказал Митрофан Осипович, – к зиме казаки одумаются.
– Даже и не надейтесь, – вздохнул Кирилл. – К весне, не ранее. Пока донцы не натерпятся как следует под большевиками, толку с них не будет.
– В поход! – весело донеслось издалека. – В поход!
– Куда?
– А ты спроси генерала Маркова!
– К чёрту на рога! За синей птицей!
– Хахаха!
– А я, знаете, о чём думаю, господа? – послышался голос неизвестного из темноты. – Ведь людей можно понять, они всякого насмотрелись. Вот и разуверились. А мы возмущаемся, негодуем… У нас же на лбу не написано, что мы честныеблагородные! А чтобы это всем понятно стало, время должно пройти…
– Верно, – откликнулся чейто густой баритон. – Потом легче будет. Дожить бы только до этого «потом»… А вообще, господа, вещи творятся удивительные. Вот, мы в поход вышли – горстка людей в тёмном царстве – и мыслим так, будто вся Россия в огне! А это неверно – абсолютное большинство, как и всегда, пассивно. Стоит в сторонке и выжидает. И не разумеет даже, что происходит страшное! Помню, остановились мы както у одного старикавдовца. Хата у него бедная была, но хлеб с молоком он нам принёс. Вот мы его и спрашиваем: «А что, дед, ты за кого – за нас, кадетов, или за большевиков?» А дед улыбается хитренько так и говорит: «Что же вы меня спрашиваете… Кто из вас победит, за того и будем!»
В строю невесело рассмеялись, а Неженцев воскликнул:
– Вот она, сермяжная правда!
Кирилл оглянулся. За спиной мерцали огни брошенного города, слышались одиночные выстрелы, тут же взлаивали собаки. Добровольцы бодрились, держали переживания в себе, но страх витал над войском. Что будет с ранеными, оставленными в лазаретах?
А какая судьба ждёт жён и невест? Не выдадут ли их соседи? Удастся ли свидеться?
Каково сейчас тому же Деникину? Они с Ксенией Чиж обвенчались, не дожидаясь Рождества, в одной из новочеркасских церквей. Негласно и скрытно – в городе было тревожно. Священник даже паникадил не зажигал, одни огоньки свечей тускло мерцали перед иконами. Ни хора не было, ни приглашенных, лишь четверо свидетелейшаферов присутствовали при таинстве: генерал Марков, полковник Тимановский, адъютант Долинский и поручик Авинов. И в тёплом полумраке расходился приглушенный певучий бас: «Боже вечный, расстоящияся собравый в соединение и союз любве положивый им неразрушимый; благословивый Исаака и Ревекку, наследники Твоя сия, Антона, Ксению, наставляя я на всякое дело благое… Яко милостивый и человеколюбец Бог еси, и Тебе славу воссылаем, Отцу, и Сыну, и Святому Духу, ныне и присно и во веки веков…
Аамиинь…»
И теперь супруга Деникина осталась в Ростове, поселилась у армян под девичьей фамилией, как «беженка из Польши». И что думать Антону Ивановичу?.. «Ох, Асенька, – вздыхал он, прощаясь, – когда же капусту садить?..»
За Батайском одна только степь пролегла во все стороны – шуршала колючим бурьяном, стелилась белой камчатной скатертью – первый снег едва прикрыл траву, высохшую на корню.
Полки держали путь к станице Кагальницкой.
Длинной лентой, растянувшейся на километры, ехали подводы и грузовики, патронные двуколки и санитарные повозки. А вперемежку с ними шли войсковые колонны – кто в офицерских бекешах щеголял, кто в гражданских пальто, кто в невообразимых крестьянских кожухах. В солдатских шинелях, в папахах, с медицинскими сумками за плечами шагали сёстры милосердия. А надо всеми ими, будто прикрывая, полоскался российский триколор.
«„Белый крест“… – размышлял Авинов. – Вот именно… И к чему кавычки? Мы сами выбрали свой путь, свой крест… Белый крест».
– Корнилов идёт! Корнилов! – послышалось сзади.
– Полк, смирно! – разнеслась команда Маркова. – Равнение направо!
Показался Верховный – в чёрном с серой опушкой нагольном полушубке, в солдатской папахе и в солдатских же сапогах. Следом поспешал адъютант – поручик Долинский, большеглазый и чернобровый, в офицерской шинели и лихо смятой фуражке.
– Здравствуйте, молодцымарковцы! – прокричал Корнилов резким басом.
– Здравия желаем, ваше высокопревосходительство! –
