1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
грянули «молодцы».
Генерал Алексеев сначала тоже бодро шёл в голове колонны, опираясь на палку, но возраст и больные почки давали себя знать – Михаилу Васильевичу стало плохо. Шапрон дю Ларрэ был настойчив.
– Ваше высокопревосходительство, – заговорил он просительным голосом, – прошу от имени Лавра Георгиевича отдать мне ваш карабин и сесть на подводу! Будьте любезны, не упорствуйте.
– Спасибо за заботу, Алексей, – вздохнул генерал. – Придётся выполнить приказание. Мне действительно сегодня дурственно…
Кряхтя, Михаил Васильевич пересел на повозку. Адъютант заботливо подсунул охапку сена. Генерал прилёг рядом с чемоданом, в котором хранилась вся армейская казна. Небогато, мягко говоря.
Деникин, шагавший рядом, подбодрил товарища:
– Михаил Васильевич, крепитесь, дорогой. Скоро пойдут кубанские станицы, там вы отдохнёте, подлечитесь немного…
А добровольцы затянули «Молитву офицера»:
На родину нашу нам нету дороги,
Народ наш на нас же, на нас же восстал.
Для нас он воздвиг погребальные дроги
И грязью нас всех закидал…
Станица Кагальницкая встретила белых настороженно – местные опасались реквизиций и откровенного грабежа. Казаки сновали по улицам, конные и пешие, точно мураши в развороченном муравейнике.
– Мы не «красные», – внушал добровольцам Корнилов, – мы должны не брать без спросу, а покупать, не селиться в чужом дому, а просить крова. Люди должны воспринимать добровольцев как порядочных людей…
– Условия неравные, Лавр Георгиевич, – пробурчал Деникин. – Завтра придут большевики и возьмут всё – им отдадут даже последнее беспрекословно, с проклятиями в душе и с униженными поклонами!
– Вы правы, – вздохнул Верховный, – и всё же казачество если не теперь, то в скором будущем станет опорой Белого движения!
– Дайто Бог…
Когда добровольцы покидали станицу, все казаки высыпали на улицу – почтенные, хорошо одетые, окруженные часто двумятремя сыновьями, здоровыми молодцами, недавно вернувшимися с фронта. Все они смеялись, говорили чтото между собой, указывая на «белых».
Проходя мимо одной такой особенно многочисленной семейки, Авинов не выдержал и громко сказал:
– Ну что ж, станичники, не хотите нам помогать – готовьте пироги и хлебсоль большевикам и немцам. Скоро будут к вам дорогие гости!
– На всех хватит, – ответил Кириллу при общем смехе семьи глава её, пожилой бородатый казак.
За околицей армия построилась полками и батареями. Конные спешились. Труба пропела: «На молитву!»
Единым множественным движением добровольцы сняли фуражки и папахи. Могучее эхо вознесло над стройными рядами:
– Отче наш, иже еси на небеси…
Неожиданно из степи вынесся казак на сивом мерине. Осадил скакуна и закричал:
– Большевики наступают! Уже цепи показались! С юга!
И завертелось всё, закрутилось. Корниловцы и полк Маркова выдвинулись в степь, рассыпаясь в цепи.
Кирилл в волнении сжимал винтовку – трудно было стрелять не по «немакам», а по своим, русским. Хотя какие ему большевики свои? «Красные» – те же оборотни. Жилибыли, землицу пахали, детей растили, всё у них было, как у людей, а грянула революция – и их всех заколдовала будто, заклятие наложила, превратила в упырей и вурдалаков! Авинов кривовато усмехнулся: а «белые», выходит, добрые волшебники, идут злые чары снимать – с волшебными пал… винтовками наперевес! Кирилл оглянулся: никто не видел его глупой ухмылки?
Слева от него шёл широким шагом полковник Тимановский, «Железный Степаныч», – основательный, неторопливый, опирающийся на палку после старого ранения позвоночника, с неизменной трубкой в углу рта. Справа выступал полковник Кутепов – кряжистый, сухой, крепкий, с откинутой на затылок фуражкой, подтянутый, короткими, отрывистыми фразами отдававший приказания – он вёл третью роту.
– Вон они! – спокойно замечает Тимановский, вынимая трубку изо рта.
С юга, хорошо заметная на белом снежку, ползла чёрная полоска – «красные» наступали. Слева и справа от большевистских цепей колыхалась кавалерия – отдельные конники выглядели издали как крошечные игрушки из олова, сливаясь в тёмную массу.
– Это бойцы Сорокина! – возбуждённо сказал марковец в красивой бекеше, в выходных сапогах, но с неприкрытой головой. – Ивана Лукича, фельдшера бывшего!
Глухо бабахнул выстрел из пушки, зашуршала первая шрапнель: «Ссссык… Ссссык…» Высоковысоко в небе вспыхнуло
