1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
Лавр Георгиевич. Он ехал на светлобуланом коне.
– А какой хоть поезд? – крикнул Кирилл вдогонку.
– «Орёл»! – обронил слухач на бегу.
– Аттлично!
Задержка после боя была Авинову приятна – слишком много энергии ушло на то, чтобы отбить атаку. Ноги не хотели весь день месить снег. Кирилл испытывал одно необоримое желание – сесть и сидеть, бездумно глядя в степной простор.
Желание его стало сбываться – рота Тимановского вернулась в станицу, и казачки с большого перепугу расстарались – напекли блинов, вскипятили позеленевшие самовары. Тонкие и толстые голоса дружно выводили развесёлый напев:
А хозяйка добрэ знала,
Чого москаль хоче,
Тильки ждала барабана,
Як вин затуркоче.
Як дождалась барабана,
«Слава ж тоби, Боже!»,
Та и каже москалеви:
«Вареникив, може?»…
Корнилову навстречу вышел станичный атаман – старый казак с седой бородой, в малиновой черкеске, с кинжалом, с газырями. Старики поднесли хлеб да соль, флаг вручили. Стали потихоньку сбредаться станичники. Казаки – в серых черкесках, в синих полуподдёвках, в шароварах с красными лампасами, в папахах, лихо сбитых набекрень, с торчавшими изпод них вихрами – знаками воинской наглости. Казачки в разноцветных платках потащили из хат хлеб, молоко, сметанку. А над толпою всё носилось, вразбивку, нестройно, хрипло:
Аж пидскочив москаль,
Та николы ждаты:
«Лавренники, лавренники!» –
Тай побиг из хаты…
Кирилл с Артифексовым завернули во двор к зажиточному казаку. Хозяйка засуетилась – и чугунок с борщом выставила, и сало, и глиняный жбанчик с самогоном.
– Блинков отведайте, – сказала она ласково и покачала головой, жалостливо глядя на гостей: – Миленькие, да куда ж вы идёте… Побьют вас всех! Господи…
– Ничего, бабушка, – бодро парировал Григорий, – не побьют!
Хозяин, крепкий старик, налитой здоровьем, вздыхал, сидя на лавке.
– Генерал Корнилов нас здорово срамил у станичного правления, – говорил он, задумчиво подкручивая ус. – Что ж, я пошёл бы с кадетами, да сегодня вы уйдёте, а завтра в станицу придут большевики. Хозяйство, жена… У нас, слава богу, на казака пай двадцать восемь десятин пахоты! Вот и думай…
Авинов только сопел да блины жевал – наедался на будущее. «Вот же ж, натура казацкая! – думалось ему. – Сытые, богатые… И дурные! Всё думают, как бы им и „белых“ к выгоде своей приспособить, и от „красных“ пользу поиметь! Рассказать им, что ли, как товарищ Свердлов будет претворять в жизнь решение партии о тотальном расказачивании? Так не поверят же!»
Тут в хату соседка заглянула – молодая ещё, а платок чёрный, вдовий, – поглядела на добровольцев безразлично, да и вышла.
– Мужа у ей убило, – нахмурился казак. – Вышел он из хаты вот недалечко, его бонбой и убило.
– Снарядом? – уточнил Кирилл.
– Снарядом чи бонбой, рази я знаю…
Авинов вздохнул тяжко и подцепил ещё один – самый последний – румяный блин…
…Передышка после боя вышла недолгой – час спустя на станцию Кагальницкую прибыл бронепоезд «Орёл». Теперь Добрармия могла следовать под его защитой прямо вдоль путей – через станицу Мечетинскую и до самой Егорлыцкой – последнего оплота Донской области. Дальше начиналась Ставропольская губерния.
В Егорлыцкой устроили дневку – отмылись, отъелись и двинулись к селу Лежанка через голую степь, уже не чуя за спиной уютного и успокаивающего пыхтения бронепоезда. «Орёл» укатил, чтобы пробиться к железнодорожному узлу на Тихорецкой – и помочь добровольцам перейти пути у станции Леушковской.
Та же степь тянулась перед наступающей армией, только не ровная уже, а слегка волнистая – плавные всхолмления урезали горизонт, протягивая серые тени по склонам, выпячивая голую чёрную землю в прорехах снежного покрова.
Чтобы наступать скоро, требовалось всю армию усадить либо верхом, либо на подводы – по шесть человек на каждую. Пока что подвод хватало едва для трети добровольцев – ехали и шли по очереди.
В авангарде шагал полк генерала Маркова. Сам генерал – в жёлтой куртке по колено, в белой текинской папахе – шёл впереди. Кирилл едва поспевал за ним. Когда же он перевалил через гребень, то увидел Лежанку – белые хатки россыпью, острые верхушки пирамидальных тополей, синий купол церкви, ветряки на кургане. Понижение от самого гребня доходило до речки Средний Егорлык, на противоположном
