1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
пожалейте!
Шагах в десяти от пленных большевиков выстроилась расстрельная команда. Щёлкнули затворы, взлетели винтовки.
– Пли!
Половина стоявших упала, двое бросились бежать, а один рухнул на колени, вереща:
– Я раненый! Раненый!
Грохнул выстрел, и голос оборвался. «Сорокинец» покачался, стоя на коленях, и рухнул, изворачиваясь, на бок.
Пленные австрийцы, которых согнали «до кучи», закричали хором:
– Пан! Пан! Не стрелял! Мы работал здесь!
– Не трогайте их, господа, – устало проговорил Неженцев, – это работники.
Проскакал генерал Марков, приметный в своей огромной белой папахе, в сопровождении двух конных адъютантов. Следом показалась группа всадников с развёрнутым трёхцветным флагом – Корнилов!
Генералу навстречу вышла вся станичная старшина во главе с атаманом, красным от стыда, но державшимся с достоинством принца в изгнании.
– Ты уж не серчай, – обратился он к Верховному, – это всё бальшавики. Корнилов, говорят, с киргизами да буржуями. Ну, молодёжь и смутили. Всех наблизовали, выгнали окопы рыть, винтовки пораздали…
Лавр Георгиевич кивнул понятливо, не стал ещё пуще срамить станичников.
– Старики! – сказал он. – Вы – казаки и я, генерал Корнилов, казак. Провинившихся судите сами. Даю вам на то полное право. Как скажете – так и будет.
И старики отправились в станичное правление – пороть нагайками «молодёжь», изменившую присяге…
Авинов развернулся и поплёлся обратно. Со всеми вместе выбрался на главную площадь, поглядел, как джигитовал текинец, как покачивались под ветерком повешенные комиссары – в одном исподнем, свернув шеи, перекосив худые плечи, опустив носки разутых ног. Подумал, не зайти ли ему в лавку, да и пошёл искать свободную хату. Желающихто много, а сельцо не резиновое, на всех не хватит. Можно, конечно, и в амбаре переночевать, так ведь ноябрь на дворе…
Полон трезвых и практичных мыслей, Кирилл ступал следом за разбредавшимися марковцами. Марковцы переговаривались:
– Ну, переход сегодня!
– Когда гранатами вокруг кроет – не почувствуешь, а вот приди в станицу…
– Эгей, Доманевский! Узнай, ради бога, кто ранен и куда!
– Кто, спроси кто!
– Вострецова подстрелили! Легко!
– Эй, мы назначены сюда, это наш район! Здесь марковцы, а не алексеевцы!
Добровольцы заспорили, не поделив хаты, а к Авинову приблизился Артифексов. Кирилл его сразу даже не узнал – голову Григория покрывала чёрная кубанка.
– Есть тут одно местечко! – сообщил Артифексов с таинственным видом. – На чердаке, правда, но тепло.
– Лишь бы тепло, – обрадовался Кирилл, – и чтобы ноги можно было вытянуть!
– Вытянешь, – пообещал Григорий, загадочно улыбаясь.
Он провёл Авинова хитрым ходом между ракитовых плетней, огораживавших сады, и открыл узкую калитку. За нею располагался дворик, маленький и чистенький, в глубине которого почти скрытая могучими яблонями стояла приземистая беленая хатка.
– Прошу! – сказал Артифексов.
Кирилл толкнул скрипучую дверь и вошёл, пригибаясь под низкой притолокой. В то же мгновение Григорий вырвал у него винтовку и дал хорошего пинка. Брякнул засов.
Авинов сделал два шага, пытаясь удержать равновесие, но у него не получилось – Кирилл упал на земляной пол. Он тут же вскочил, отпрянул к стене, залепленной цветными картинками и фотографиями солдат.
В комнате находилось трое человек в бушлатах и папахах. Трое рук крепко сжимали «маузеры». Три ствола были направлены Кириллу в лицо. Потом и Артифексов передёрнул затвор авиновской винтовки.
– С революционным приветом, товарищ Авинов! – глумливо усмехнулся один из тройки, высокий, широкоплечий мужик, и лишь теперь Кирилл узнал его – это был Захаров, солдаткексгольмец. Сбритая борода сильно изменила его лицо, но взгляд остался прежним – цепким, с прищуром, будто кексгольмец целился.
– Что надо? – холодно осведомился Авинов, лихорадочно изыскивая пути к отступлению. Слева чисто вымазанная мелом печь. Попробовать через окно? Больно узко, да и дерево за ним. Выпрыгнешь – и тут же в ствол втемяшишься… Дверь во двор заперта. Другая комната – за спинами большевиков, видать железную кровать с «шишечками», покрытую кружевным одеялом. Эх, надо ж было ему так глупо попасться! Так кто ж знал, что Артифексов из краснодранцев?!
– «Что надо?» – передразнил его Захаров. – А где ж твоё воспитание, вашбродие?
– Не слышу ответа, – попрежнему холодно спросил Кирилл.
Кексгольмец, набычившись, шагнул к нему.
– Твоё счастье, кадет, – выцедил он, – что нам приказано живьём тебя брать. Но по морде съездить…
