1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
дыша и утирая капли со лба.
– Сейчас я… – пробормотал он, дрожащими пальцами перебирая кнопочки на поясепульте. Гдето в недрах MB загорелся яркий синий ромбик – и на стене гостиной развернулась яркая картина. Авинов узнал шпиль Петропавловки, громоздкие купола Исаакия, Александрийский столп. Но картина не была застывшим отпечатком – всюду колыхались алые транспаранты, суетились людимураши, продвигались автомобиликоробочки.
– Это как «волшебный фонарь»?
– с восторгом спросил Кирилл.
– Мм… Ну да. В какойто степени. Это стереопроекция.
В самом деле, «картинка» обрела и цвет, и звук, и объём. Авинов наклонился влево – и рассмотрел окна здания, хотя ранее видел одну лишь мокрую крышу. Неожиданно картинка сменилась. Наплыла, выводя вперёд Генерального штаба генерала от инфантерии Корнилова.
Небольшого ростика, худощавый, с полуседыми волосами ёжиком, с кривыми ногами, Лавр Георгиевич больше смахивал на азиата. В лице его, желтоватом и скуластом, в глазах с киргизской раскосинкой, в усах и жидкой бородёнке – всё дышало Азией. Но вот расположенности к восточной неге и лени, к дремотной покорности судьбе и следа не было – сухую и хмурую фигуру Корнилова просто распирали огромная энергия и сила воли, беспощадная ко всем, а к себе вдвойне. И этот внутренний заряд прорывался наружу с каждым движением маленьких рук, тонких, нервных и длинных пальцев.
Генерал сумрачно огляделся и заговорил нервным, лязгающим голосом, неожиданно низким для щуплой фигуры:
– Русские люди, великая Родина наша умирает! Близок час кончины! Вынужденный выступить открыто, я, генерал Корнилов, заявляю, что Временное правительство под давлением большевистского большинства Советов действует в полном согласии с планами германского штаба и одновременно с предстоящей высадкой вражеских сил на Рижском побережье убивает армию и потрясает страну внутри.
Тяжёлое сознание неминуемой гибели страны повелевает мне в эти грозные минуты призвать всех русских людей к спасению умирающей Родины. Все, у кого бьётся в груди русское сердце, все, кто верит в Бога, в храмы, – молите Господа Бога о явлении величайшего чуда, чуда спасения родимой земли!..
Авинов застыл, вслушиваясь в генеральский голос. Фанас уныло покивал, словно соглашаясь со сказанным.
– Все надежды были на одного генерала Корнилова, – заговорил он. – Когда Лавра Георгиевича назначили Верховным главнокомандующим, он предложил расчистить Петроград от большевиков, объявить город на военном положении и ввести войска. Министрпредседатель Временного правительства Керенский согласился с планом «расчистки» столицы, но это же тряпка, болтун, человек бездарный и бессовестный! Он сначала дал Лавру Георгиевичу картбланш, а потом перепугался, решив, что тот отнимет у него власть, и отчислил Корнилова от должности Верховного главнокомандующего, объявил генерала мятежником!
Генерального штаба генераладъютант Алексеев ради спасения жизни корниловцев решился принять на свою седую голову бесчестье – стал наштаверха
у Керенского и первого сентября арестовал Корнилова. После допросов Лавра Георгиевича отконвоировали в Старый Быхов,
где и заключили в тюрьму вместе с Деникиным, Эрдели, Марковым – посадили человек тридцать истинных патриотов. А генерал Алексеев, и недели не пробыв в должности начштаба, подал в отставку… Ах, да вы всё это знаете лучше меня, Кирилл!
Авинов кивнул. Как зачарованный, глядел он в стереоэкран, вбирая глазами видимое.
– А дальше? – тихо спросил он, замирая в душе.
Фанас вздохнул.
– Двадцать шестого октября большевики свергнут Временное правительство. Они захватят власть по всей стране, – проговорил он, морщась, будто открывал постыдную тайну. – Корнилов, Деникин, Алексеев уйдут на Дон, чтобы оттуда дать отпор немцам и их наймитам – большевикам, но победить им будет не дано. Слишком поздно! И Белая армия отступит с боями, организованно покинет Родину. Навсегда. А потом…
Фанас сжато, не жалея красок и деталей, описал Авинову, что будет потом, – колхозы, застенки НКВД, разрушенные церкви, сталинские лагеря, уравниловка, разгул мещанства и тотальный запой. Сто лет разложения и развращения человеческих масс…
– Вы не хотите верить тому, что я говорю? – спросил гость.
– Это слишком гнусно – то, что вы говорите! – выпалил хозяин.
– Но это правда! Так будет!
– Правда?! – вскипел Авинов. – Да это же гибель! Это конец всему!
– Да, – покорно согласился
