1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
примыкало небольшое опытное поле, окаймлённое несколькими рядами безлистых тополей. С запада вплотную подходила небольшая роща, четырёхугольная в плане. Во дворе «Фермы» – крошечный домик в четыре комнаты и сарай.
Авинов похолодел – именно здесь, в этом домике, мог погибнуть генерал Корнилов. Но теперьто Верховный должен выжить! Строго обязательно!
Кирилл оглянулся на Екатеринодар. Город был виден отчётливо – вон дома, предместья, кожевенные заводики, там вон – кладбище и Черноморский вокзал. А ближе к «Ферме» – длинные неправильные ряды большевистских окопов.
Пригорок заняли пулемётчики, и к ним подсела Вавочка, молоденькая сестричка милосердия в чёрной косынке, падчерица донского полковника Грекова. Хорошенькая и всегда жизнерадостная, она сумела так поставить себя, что никто не смел при ней выругаться, а уж о пошлом ухаживании и речи не шло. Шутя и смеясь, девушка набивала пулемётную ленту патронами. Генерал Богаевский, заметив её присутствие, строго осведомился:
– Это что такое, Вавочка, зачем вы здесь?
– Ваше превосходительство, позвольте мне остаться, здесь так весело! – заговорила Вавочка, умоляюще сложив маленькие ручки.
Богаевский вздохнул только и махнул рукой.
– Конница Эрдели заняла Сады!
– донёсся ликующий голос.
– Казанович овладел кирпичным заводом! – послышался ломкий басок. – Это на берегу Кубани, в полпути от города!
– А Марков возьмёт артиллерийские казармы! – сказал Сергей Леонидович негромко, с лукавой усмешечкой. – Главное – возможно быстрее к валу. Берегите патроны! – И гаркнул во весь голос: – Друзья, вперёд!
Белогвардейские цепи быстрым шагом, то и дело переходя на бег, дошли до ручья, отделявшего от предместья артиллерийские казармы, обнесенные кругом земляным валом. Крепость!
– Ну, господа… – не приказывал, просил Марков. – Ну ещё немного, господа…
Вжимаясь в снег, марковцы палили из винтовок, строчили из «максимов» и «гочкисов», а им в лицо бил такой же смертоносный, ливень. Если бы не пушкари полковника Миончинского, полк понёс бы страшные потери, но гаубичные снаряды ложились «точно в лузу», как жизнерадостно признавал Марков.
Кирилл отполз в сторону по глубокой борозде, забитой снегом, и наткнулся на давешнюю сестру милосердия. Девушка рыдала.
– Что случилось? – спросил Авинов, стараясь не слишком высоко задирать голову. – Вас как зовут?
– Диаана… – протянула сестра, не переставая плакать. – Диана Дюбуаа…
– Да что такое?
– Рота разбитаа… Эраст убит, Николя убит, Саша умираеет. Ходили в атаку наши, но их отбили. За каждый шаг бились, то наши займут их окопы, то они – наши. Мы своих раненых всё под стога сена складывали, чтобы не замерзли, а тут нас отбили, раненые остались между линиями, ближе к «красным». Вдруг видим – стога пылают! Стонали как, бедняжки, кричали… Сожгли большевики наших раненых…
Диана приподнялась, становясь на четвереньки, Кирилл протянул руку, чтобы уложить её обратно в снег, но не успел – пуля попала сестре в грудь.
– Воздуха! – закричала Диана, задыхаясь. – Воздуха! Не могуу!
Проклиная всё на свете, Авинов поволок сестру в тыл. Навстречу подползла Варя, толкая перед собой медицинскую сумку.
– Принимайте, Варенька!
– Не могу! – стонала мадемуазель Дюбуа.
Авинов, сострадая, пополз далее, толкая перед собой винтовку, и вдруг наткнулся на труп Вавочки – несколько шрапнельных катышков поразили девушку в грудь. Она лежала, удивлённо глядя в небеса, а в руке сжимала маленькую куклу – шутливый подарок одного из офицеров.
Кирилл резко прибавил ходу, остервенело загребая снег и обещая себе вытравить, вывести всех «краснюков».
– Кклопы! – рычал он, отплёвывая снег. – Ттараканы красные! В кровь вас всех! В кашу!
– Полк, вперёд! – разнёсся голос Маркова.
С разбегу заняв казармы, миновав плацы, усеянные мёртвыми и дергавшимися телами, «белые» ворвались в предместье Екатеринодара, одним множественным усилием продвинувшись до Сенной площади.
На ротмистра Шевелёва, бежавшего рядом с Авиновым, вылетел со двора молодой красноармеец в смешном заячьем треухе. Ротмистр, не колеблясь, поддел «красного» на штык – парень задёргался, засучил ногами, лапая руками ствол и перемазывая его кровью, пытаясь выдрать из себя четырёхгранное остриё. «Красный» выл от боли и смертного страха, «белый» рычал: «Не сорвёшься, опарыш!»
Соседи марковцев с правого фланга, предводительствуемые Кутеповым, продвигались неподалёку, по одной из соседних улиц, поэтому раз за разом раздавались крики: «Ура генералу Корнилову!» – бойцы обозначали место
