1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
– Вроде кричал ктото… Вот, опять!
Авинов прислушался и разобрал одно слово: «Помогите!»
Из подворотни выбежал перепуганный мужик – всклокоченный, босой, в одних кальсонах. Увидав патруль, он сперва замер, тормозя на мёрзлых булыжниках, а потом отчаянно закричал:
– Помогите, ради Бога! Там «красные»! Забрались ко мне в фатеру!
– Ведите! – коротко сказал Кирилл. – Много их?
– Много! Четверо или пятеро… Не разобрал!
– Саид, Махмуд, Абдулла! За мной!
Мужик в кальсонах побежал впереди белогвардейцев, выводя патрульных во дворик, наверняка уютный и тенистый летом, а ныне, в канун Нового года, холодный и пустой.
– Тута они! – Пострадавший остановился, указывая на обшарпанный двухэтажный домик. – На втором этаже, где балкон! А дверь моя дерматином обитая!
– Махмуд, – тихо сказал Кирилл, – жди во дворе. И следи за балконом.
Дверь чёрного хода стояла распахнутая настежь, и в подъезде дуло. Осторожно поднявшись по скрипучей деревянной лестнице, Авинов на ощупь отыскал дверь, «дерматином обитую», и толкнул её. Сразу стало светлее – в прихожку пробивалось оранжевое сияние керосинки, и доносились грубые голоса:
– Сбежал, паскуда! Ещё приведёт кого…
– Кого?! Жандармов нема!
– Да мало ли…
– И чё? Опять на улицу?
– Можно на чердак…
– Да пошёл ты!
Кирилл оглянулся и на пальцах показал: Саид со мной, Абдулла стоит здесь. Повесив винтовку на плечо, Авинов вооружился «парабеллумом», в левую руку взял «маузер» – и ворвался в комнату.
– Руки! – заорал он, не желая стрелять первым.
В комнате находилось четверо в шинелях и солдатских папахах. Один тискал винтовку обеими руками, словно никак не мог с нею расстаться, другой маячил у окна, сгорбившись и заложив руки за спину, а ещё двое сидели на разобранной постели.
Увидав перед собой два тускло блестевших ствола, сидевшие тут же вскинули руки вверх. Солдат с винтовкой передёрнул затвор, разворачиваясь, но выстрелить не успел – Саид нанёс мощный удар прикладом, заваливая красноармейца.
Сгорбившийся отреагировал мгновенно – прикрыв голову руками, высадил окно и выпрыгнул во двор. Тут же грохнула винтовка Махмуда, а этот текинец никогда не промахивался…
Авинов отвлёкся на секунду – этого хватило сидевшим на кровати. Оба бросились на него, хватая за руки, и повалили на пол. Саид прицелился – и размозжил одному из них голову прикладом. А второй всё пыхтел, гнилостно дыша, тянул скрюченные пальцы к горлу Кирилла.
«Маузер» поручик выронил, а рука, сжимавшая «парабеллум», была прижата коленом красноармейца, навалившегося на него. Авинов нажал на курок, простреливая большевику колено, освободил руку и уткнул дуло врагу в живот. Выстрел прозвучал глухо, «красный» дёрнулся, и тут уж Саид не подкачал – Батыр ухватился за подстреленного, рыча от злости, сдёрнул с Кирилла, крутанул и приложил о стену. Готов.
– Спасибо, – сказал Авинов, поднимаясь и брезгливо отирая кровавые брызги с полушубка.
Подобрав «маузер», он обошёл «фатеру» и в маленькой угловой комнате обнаружил пятого красноармейца. Пятую. Это была девушка в солдатской шинели. Кирилл обессиленно опустил пистолет.
– Даша? – сказал он полувопросительнополуутвердительно. – Что ты тут делаешь?
Товарищ Полынова натянуто улыбнулась.
– Воюю белых генералов, – ответила она. – Бьюсь за рабочее дело. Ещё вопросы будут? Или ты сразу отдашь меня этому азиату? Я и не знала, что ты такой жестокий и безжалостный. Хотя… чего ещё ждать от белогвардейца?
Авинов не обиделся. В комнатке было темновато, весь свет проникал сюда из залы, где горела керосиновая лампа, да из окошка, куда заглядывала луна. Кирилл с болезненным интересом разглядывал девичье лицо. Заострилось оно или это просто тени так легли? А эта горькая складка у губ? Он не помнил, была ли такая, когда Даша лежала рядом с ним, голая и томная. Или это первая морщинка, шрам, оставленный временем и жизнью?..
– Знаешь, – сказал Авинов, – я в походе всякого насмотрелся. Бывало, что те, с кем я ходил в атаку, просто мстили «красным» – за убитых родных, за поруганную Россию, за свою испакощенную судьбу. Бывало, что и невинных расстреливали. Что ж, люди есть люди. Всякие среди них попадаются, но всё же выродков в Белой гвардии куда меньше, чем в Красной армии. Ваши буквально осатанели, отринув и стыд, и совесть, утратив человеческий облик, изгадив душу. Я помню, как в одной из станиц видел лошадей, которых красные конники покрыли церковными ризами вместо попон. Помню и несчастного попа, которому выпустили кишки и волочили батюшку, тягая за них, по всему майдану. Это я называю жестокостью. Ладно, чтото я разговорился… Оружие есть?
