1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
один…
– Связь есть?
– Еесть…
– С комиссарами в Ставрополе связаться можешь? Кто у них там главный сейчас?
– Я… Я не помню… – пролепетал телеграфист, бледнея и горячо заверил опасного посетителя: – Но я свяжусь!
– Шли на имя главной красной задницы телеграмму. Готов?
– Ввсегда… Ддиктуйте.
– Диктую. Кхм… – Шкуро закатил глаза, придумывая текст и разморенно обмахиваясь папахой. – «Приказываю вывести красные войска из Ставрополя в 24 часа. По истечении этого срока город будет обстрелян из тяжёлых орудий»… Передал?
Телеграфист, лихорадочно отстукивавший ключом, закивал истово.
– Пподпись? – булькнул он.
– Полковник Шкуро. Затребуют если подтверждения, так ты их заверь – «волчьи сотни» на подходе.
Бедный работник связи кивнул так, что позвонки хрустнули.
– Можешь со мной проехаться, – небрежно предложил Шкуро, – пересчитаешь артиллерийские батареи…
Телеграфист мотнул головой – аж щёки вздрогнули.
– Не ннадо…
– Ну, не хочешь, как хочешь.
Андрей Григорьевич напялил папаху и вышел вон, спиною чувствуя вздох облегчения.
– Возвращаемся! – велел он, вскакивая в седло.
Проезжая лесом, Шкуро не переставал улыбаться.
«Обстрел из тяжёлых орудий!» Господи, у него и лёгкихто нету!
Вопрос: поверят ли большевики в его блеф?..
…Большевики поверили. Когда шкуровцы въехали на улицы Ставрополя, его встретили счастливые горожане. Они плакали от радости, бросали под копыта его лошади настоящие живые цветы, буквально целовали стремена Андрея Григорьевича, а на Ярмарочной площади Шкуро углядел единственный боевой отряд – это полковник Ртищев собрал уцелевших офицеров Самурского полка, разоружённого большевиками.
– Приветствую вас! – сказал он. – И предлагаю отметить ваш триумф!
Андрей Григорьевич крякнул от удовольствия, а Тагир воскликнул:
– Евовой! Наш человек – сразу к делу!
Ртищев в окружении самурцев проехал на Хопёрскую, к гостинице «Петроград». «Волки» следовали за ними.
– Кухня тут так себе, – сказал полковник, – но вина отличные!
Уже через полчаса Шкуро убедился в правоте его слов – зал ресторана плыл и качался, а хмельной голос Ртищева наплывал, казалось, со всех сторон.
– Как понаехали сюда матросысифилитики, – вспоминал полковник Самурского полка, – так и началось. «Товарищи, говорят, что у вас тут за болото! Буржуи на свободе, офицеры не переловлены. Контрибуции до сих пор не наложены. Разве это революция?». И мы каждый день с ужасом прислушивались, как громыхали полные матросов грузовики с чемто прикрытым брезентом… А в Юнкерском саду трудился не покладая рук красный палач Ашихин – каждую ночь он казнил «буржуев», рубил несчастных шашкой. У меня был хороший друг, сын генерала Мачканина, героя Крымской и турецкой войн, так его убили только за то что он без спроса забрал тело старикаотца, замученного на «холодном роднике»…
– Давайте помянем генерала, – предложил Шкуро.
– Давайте! – мотнул головой Ртищев. Выпив, не чокаясь, он поморщился и промычал: – А вы, я слыхал, приказали не трогать ни одного раненого красноармейца. Почему? Онито нас не щадят!
В ответ Андрей Григорьевич сказал с усмешечкой:
– Иные идут по трупам, а я иду по цветам! Ваше здоровье, полковник.
В разбитые окна с улицы донёсся ухарский посвист – «волчьи сотни» гуляли. Красивые голоса выводили на мотив «Стеньки Разина»:
То не ветер в поле веет,
Не дубравушка шумит –
«Волчья сотня» Шкуро едет,
Матьземля под ней дрожит!..
Новогоднюю ночь Авинов помнил смутно – перепил игристого «АбрауДюрсо». Перед самой полуночью в расположение 2й роты заявился генерал Марков с целым ящиком шампанского и воскликнул:
– Не смущайтесь! Я могу быть полезным и при накрывании стола!
Праздник прошёл замечательно, както даже посемейному, в кругу своих. Обычно в новогоднюю ночь принято загадывать наперёд, надеяться всуе на лучшее, ждать нового счастья, но Марков, поднявший бокал, был печален и строг.
– Не все из собравшихся здесь, – сказал он негромко, – доживут до следующей встречи. Вот почему не будем ничего желать себе – нам ничего не надо, кроме одного: «Да здравствует Россия!»
На исходе новогодней ночи Кириллу немного взгрустнулось. Опять в его воображении витала Даша, пленительные
