1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
доезжая туннеля. За окнами вагона стыла чернильная тьма. Покинув вагон, штабскапитан Авинов обнаружил, что снаружи было светлее, но ненамного – люди смутными тенями скользили по хрусткому снегу.
– С перевала вниз двинем, – негромко сказал Потёмкин, – там полегче будет. А дорогу я знаю, не раз тут хаживал.
– Ведите тогда, – распорядился Марков.
Генерал обрядился обычным порядком – в длинную жёлтую куртку и белый тельпек.
– Друзья, – сказал он, не повышая голоса, – вперёд!
Рота Тимановского зашагала следом за Морской.
Кирилл подозвал текинцев, чувствуя, как ощутимо наваливается ответственность за этих «детей природы» непосредственных, простодушных и верных.
С перевала открылся ночной Новороссийск – жиденькое море огней.
Место для города было выбрано отменное, люди здесь селились издревле – боспорские цари выстроили тут городполис Бата, века спустя богатенькие генуэзцы основали там же колонию Баторио, а после туркиосманы вытолкали генуэзцев и отгрохали крепость СуджукКале. Янычары от скуки промышляли «белым товаром» – ловили «невест» и продавали за море. Соседняя бухта так и называлась – Геленджик, что значит – «Невесточка».
Рекою Цемес и Цемесской бухтой Новороссийск делился надвое – западную, жилую часть, горожане называли «этой стороной», а восточную, промышленную, – «той стороной». Путь марковцев лежал на «ту сторону».
Спустившись с горы, рота Тимановского пошла на тусклые огни новороссийской окраины, обходя заросли можжевельника, спускаясь в балки и поднимаясь по их скользким склонам. Рядом, не обгоняя, но и не отставая, шагали корниловцы Неженцева.
– Не курим! – отдал приказ Марков. – И помалкиваем!
Кривыми улочками, застроенными одноэтажными домиками, под сонное брехание собак добровольцы вышли на Сухумское шоссе, прозванное «Голодным», и двинулись к порту.
– Вижу! – обронил Потёмкин, и на него зашикали.
Кирилл вытянул голову – вдалеке, за пакгаузами, поднимались высокие мачты линкоров. На них, почти незаметных в темноте, горели навигационные огни. Морская рота непроизвольно прибавила шагу, марковцы не отставали от флотских.
Рота Тимановского затопала по широкому проезду между двумя рядами складов. Пахло рыбой и цементом.
Колоссальный линейный корабль высоко поднимал серый борт, словно стеною загораживая выезд на берег бухты. В предрассветном сумраке проявились две высокие трубы и приплюснутые орудийные башни. Их было четыре, по три пушкидвенадцатидюймовки
на каждой. Убойная сила!
– Тишина полнейшая! – послышался зловещий шёпот Потёмкина.
«Абордажная команда» вышла на причал, прямо к ошвартованному серостальному гиганту – линкору «Императрица Екатерина Великая», переиначенному в «Свободную Россию».
– Она! – растроганно проговорил бывший командир корабля, каперанг
Сергеев. – «Катюша»!
Трап с линкора был спущен, но часового не стояло – революционная матросня любила поспать, особенно после хаарошей пьянки.
Марковцы и моряки стали по одному подниматься на палубу, а корниловцы и другая половина «абордажников» из 1го Офицерского и Морской роты прошагала дальше, к темневшей громаде «Воли», однотипной с «Катюшей» посудине, первоначально окрещённой в честь императора Александра III. Кирилл шагнул на обширную палубу, осмотрел её, поднял голову, различая на фоне сереющего неба гигантский шестнадцатиметровый ствол орудия главного калибра. Шестьдесят тонн стали висело над головой! Мощь просто чудовищная.
– Группа Рикошетникова, – глухо прозвучала команда Сергеева, – в котельное отделение!
– Есть!
– Группа Штукатурова – к носовой боевой рубке! Группа Кисегача – к кормовой боевой рубке!
Тимановский был невозмутим – на борту корабля командовал Сергеев, поэтому полковник посасывал пустую трубку и ждал дальнейших указаний.
– Группа Тимановского – к офицерским каютам! Горбункову, Кондратьеву, Романенко – проводить!
– За мной, – негромко сказал Авинов, и Саид серьёзно кивнул, не скалясь, – огромность корабля заставила текинцев присмиреть.
Марковцы осторожно пробрались на корму, гудящими, лязгающими трапами спустились к каюткомпании.
Гулкая тишина царила в недрах корабля, было холодно и душно. Потом откудато с жилых палуб, из кубриков донёсся звук выстрела.
– Братишки брыкаются, – усмехнулся Тимановский.
– Ничего, – буркнул Горбунков, матрос 1й статьи, – взнуздаем!
– Здесь служат и русские, и малороссы,
