1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
подавленность всадницы – Даши Полыновой.
«Кавалеристдевица» переоделась в мужскую одежду – на ней были штаны, затянутые в тонкой талии ремнём и заправленные в яловые сапоги, кофтасвита крупной вязки, полушубок и папаха. Очень хорошенький казачок получился.
А вокруг, и впереди, и позади, грохотали бесчисленные подводы, топали, фыркали, ржали кони, галдела, гоготала, матюкалась Таманская армия, надёжа и опора революции.
«Штык» насмешливо скривил губы: армия… Сброд. Босота. Командиры полков и батальонов – кто они? Вчерашние солдаты и матросы, бондари и рыбаки, уголовники и контрабандисты, в лихие дни сбившие шайки себе подобных и промышлявшие разбоем да грабежами. Нынче все эти главари сошлись под красное знамя, но верховодит ими отнюдь не революционная дисциплина, а всё та же буйная вольница.
– Товарищии, – донеслось издалека, – на митинг!
– Погутарим, хлопцы!
– Гей, на собрание!
Тысячи голов в лохматых папахах с красными ленточками, в изгвазданных фуражках, в войлочных горских шляпах с обвисшими краями повернулись к АнтоновуОвсеенко. Тот выпрямился, подтянулся, насупил брови для солидности.
На низковатой, косматой лошадке подъехал Епифан Ковтюх, командир 1й колонны. Он и сам был низким, грузным человеком с квадратным лицом, словно кто начал рубить его из дерева, да так и не дострогал. В гусарском мундире и красных шароварах, в серой папахе с красным верхом Ковтюх вскинул руку, призывая к тишине.
– Товарищи! – заговорил он хрипучим, с железным лязгом голосом. – Я хочу сказать… бились мы с козаками, с кадетами. Знаемо, за що з ими бились – за тэ, що воны хотять задушить революцию. Мы тут с вами не орда какая, а Рабочекрестьянская Красная армия. Товарищи, я хочу сказать… А теперь, колы так будэ – толпой переть, то козачьё с кадетами разобьют нас к чертям свинячим! Вона, побили вчера козаки хлопцев Васьки Зюка… С чого ж воны погибли? Товарищи, я хочу сказать… они погибли с того, шо не слухали командиров! А теперь – всё. Хочь трошки неисполнение приказу – расстрел!
Войско зароптало, чёрная матерная брань повисла почти видимым туманцем. Даша покривилась, и «Штык» поднял руку.
– Шо скаже нарком? – всем телом повернулся Ковтюх.
Антонов набрал воздуху в грудь и заговорил:
– Когда мы разобьём кадетов, нам скоро снова придётся воевать – нам придётся либо обороняться, либо мы вынуждены будем вести наступательную войну, освобождая рабочих и крестьян стран империализма! Старый офицер умер – он не подходит к массе красноармейцев. Командир должен знать и понимать дух своих войск – старый офицер на это не способен! Советская республика должна воспитать своего красного командира. Республика должна ещё перевоспитать армию – армия у нас просто революционная, но не коммунистическая армия. Вся надежда на вас! И среди вас уже выросли настоящие красные командиры! – Владимир замолчал ненадолго, а затем торжественно провозгласил: – Товарищи! От имени и по поручению наркомата, разрешите наградить товарища Ковтюха золотым портсигаром с надписью: «Бессмертному рейдисту командиру 1й колонны Таманской армии т. Ковтюху – на память от наркома Троцкого».
Хлопцы радостно взревели, начали стрелять вверх, а побуревший Епифан неуклюже принял награду, растроганно бормоча: «Добре, хлопьята, добре…»
– Золотые часы, – поднял голос «Штык», – с надписью: «Славному командарму Таманской армии т. Матвееву от Донского ревкома!»
Наградив командарма, Антонов передал ему и Почётное Красное знамя.
– Мы выступаем в беспримерный поход, – заголосил Владимир. – Наша цель – Новороссийск! Там мы соединимся с матросами Черноморского флота, наши силы прибудут, и мы сметём контрреволюцию Корнилова!
В рёве толпы утонули последние слова наркома, и лишь хрипун Ковтюх переорал армию:
– Хлопцы, я хочу сказать… На вас вся надия!
Матвеев стал выкликать батальонных да ротных:
– Гриценко! Глот! Карпезо! Хлонь! Хвистецкий! Ганжа! Куцай! Хилобок! Чтобы всё было как следует! Овёс не жалеть, коней накормить досыта. Патроны раздать по двести пятьдесят штук и наполнить двуколки. Через час седловка, а теперь – по своим частям галопом!
Нарком гордо посмотрел на Дашу, но девушка будто и не замечала разводимой им суеты. Задумчиво и пытливо глядела она на горы впереди, прячущие море.
«Господи, – подумал „Штык“, приходя в раздражение, – и чего я так выпендриваюсь перед нею?..» Владимир прекрасно знал ответ, но обида была сильнее и горше, она застила правду…
Часом позже разномастная толпа таманцев, громадный отряд в тридцать тысяч сабель, разобрался по три колонны и выступил в поход.
– Песенники, – гаркнул Ковтюх, – вперёд!
Запевалы
