1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
подкрутили усы, переглянулись. Поворотясь к ним, встряхнули бубнами казаки, ехавшие по бокам бунчужного.
Глухо загудели бубны, и тот в лад вскинул бунчуком, гремя серебряными тарелками да бубенцами. Всё веселей под пальцами и рукоятками нагаек выбивали бубны плясовой перебор, всё громче гремели они и звенели тарелочками да тарелками, когда запевалы, толкнув один другого локтем, разом подняли высокий и разухабистый припев:
Гей, нумо, хлопци, до зброи,
Герц погуляты, славы добуваты…
И старую песню, петую на новый манер, с высвистом, с гиком, под громкий рокот бубнов, подхватили все колонны:
Гей, чи пан, чи пропав,
Двичи не вмираты!
Гей, нумо, хлопци, до зброи!
Нам поможэ вся голота
По усьому свиту
Волю добуваты!
Как будто в лад песне шли кони, тряслись телеги и качались, плыли в воздухе за красным знаменем хвосты бунчуков. Таманская армия вышла в поход.
Раскинулось в степи невеликое сельцо – хаты, плетни, голые сады, сквозистые свечи пирамидальных тополей. Как называлось село, Даша так и не узнала – таманцы, оголодавшие на марше, бросились селян грабить.
Армия налетела, вмиг заполонив кривые улочки и дворы. Крики и ржание захлестнули, забили собой собачий лай, коровье мычание, горластый петушиный крик, детский рёв и бабьи переклики, перепутали всё, смешали в нестройную разноголосицу.
– Бей их! – неслись яростные вопли нападавших и оборонявшихся. – Не оставляй для приплоду!
– Куды?! Твоюто мать!
– Вторая рота, бегоом!
– Береги патроны, як свой глаз!
– Не допускать до садов, до садов не допускать!
– Запаливай, Тарас! Чого нэма?! Гранатами запаливай та спичками!
– Бей их, христопродавцев!
– При вперед, бильше никаких!
– Аа, ссволочи!
– Эй, Грицько, слышь… та слышь ты!
– Отчепысь!
– А, мать их суку! Анахвемы!
– Щоб вы подохлы тут до разу!..
И вот поднялись столбы дыма, они рвались вверх, вспухая клубящимися громадами. Дико заревела скотина, поднялся бабий вой, тончая до визга.
– Боже, боже мой… – шептала потрясённая Даша. – Да что ж вы творите? Это же не «белые»!
– Такова народная воля, девочка моя, – вздохнул Антонов. – Народный гнев! Они мстят.
– Кому? – горько спросила Полынова.
– Всем!
Таманцы выбирались из горящего села, хвастаясь добычей. К «Штыку» пристроился Василь Ганжа, командир 1й роты. Он носил высокую баранью шапку, а воротники куртки, гимнастёрки и нижней рубахи никогда у него не застегивались – грудь была кирпичнокрасного цвета. На поясе у Ганжи висела пара гранат на длинных деревянных рукоятках, шашка и револьвер, за плечами – винтовка. Видать, слыхал он сказанное Дашей и решил высказаться в защиту товарищей – без злобы, весело даже:
– У нас вышел весь провиянт, барышня. Что же нам – с голоду издыхать? Всю жизнь на революцию положили! А с одной воды тильки живот пучить, хочь вона наскрозь прокипить!
– Я понимаю… – упавшим голосом сказала девушка.
Полынова, Антонов и Ганжа отправились на рысях к левому флангу, где стоял деревянный дом какогото кулака – добротный, под железной крышей.
– Надо спалить! – тут же подхватился Ганжа.
– Уходить пора, – поморщился «Штык» недовольно, но ротный уже соскочил с лошади и полез через окно в дом. Прошла минута, проползла другая.
Антонов занервничал – был риск нарваться на пулю, пущенную из обреза, но не бросать же Ганжу одного. Да и лошадь без присмотра могла сорвать повод, останется тогда комроты пешим.
Наконец из окон повалил дым, затем, отдуваясь, вылез и сам Василь.
– Едем! – сказал «Штык».
– Погодь, нарком, – осадил его Ганжа, – я ещё конюшню подпалю!
Антонов застонал про себя. Ротный чиркал спички, чиркал одну за другой, а Владимир ёрзал в седле, будто кто ему иголок подсыпал.
Но вот загорелась и конюшня. Ганжа сел на лошадь, и все трое пустили коней галопом.
Вдруг ротный закричал:
– Плётки нет! Там осталась. Мать его в куру совсем и с богом! Поеду возьму!
– На мою! – рявкнул «Штык».
– Надень её себе на…!
Ганжа повернул лошадь и поскакал обратно. Долго он возился в горящей конюшне, разыскивая свою плётку, но отыскалтаки. И все трое бросились догонять уходивших таманцев.
– Владимир, – обратилась Даша к наркому, – скажи мне, пожалуйста…
– Дада, – с готовностью откликнулся Антонов.
– Вот
