1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
«Император Николай I» и «Император Александр I». Это были обычные однотрубные пароходы, переделанные под авиаматки, – первый нёс на палубе семь гидропланов, а второй – восемь. Следом поспешал транспорт «Измаил», а замыкающим двигался «нефтяной» эсминец «Гаджибей» – этот «новик» был единственным, у кого из трубы не дым валил, а вилась реденькая струйка выхлопа.
С его мостика замигал ратьер, посылая запрос морзянкой. Линкор ответил, и переговоры быстренько закончились. Снова от палубы передалась дрожь, за кормой вскипели буруны, и «Катюша» двинулась средним ходом. Подкрепление пристроилось ей в кильватер, а замыкающим – как говорят флотские «задним мателотом» – стал «Император Александр III».
«Новенькие» освоились быстро, и вскоре один из гидрокрейсеров освободился от аэропланов. Семь аппаратов закружили над «Императрицей Екатериной Великой», высматривая немецкие субмарины, – по два летали с каждого борта, а ещё три носились впереди по курсу. Это были удачной конструкции «летающие лодки» М9, одномоторные бипланы, рассчитанные на пилота и стрелка. Вооружённые 37миллиметровой авиационной пушкой и четырьмя пудовыми бомбами на зажимах под крыльями, гидропланы умело грозили супостату с неба. Кириллу стало ещё спокойнее…
– Поспатьто мы поспали, – протянул Марков, поглаживая куртку в районе живота. – Поесть бы ещё…
– Скоро уже, ваше превосходительство, – сказал Авинов, радуясь, что забортный шум глушит бурчание в желудке.
Сейчас же, по приказанию с мостика, кондуктор Садович и старший баталер
ТерАзарьев вынесли из ахтерлюка
на верхнюю палубу две ендовы
с вином: одна для нечётных номеров, другая для чётных. В одиннадцать ровно вахтенный начальник распорядился:
– Свистать к вину и на обед!
– Вот это я понимаю! – крякнул Марков довольно.
Засвистали дудки, загремели подвесные столы, спускаемые на палубах, дежурные матросы помчались к камбузу, волоча с собою медные баки, а прочие выстраивались в две очереди, выпивая свои законные полчарки водки.
Очередники были оживлены, радуясь то ли вернувшимся порядкам, то ли возможности похмелиться после вчерашнего. Кирилл склонялся ко второй версии.
– Эх, хорошо пошла! – выдыхал матрос, опрокинувший порцию зелья.
– Ну, за имперьялизм! – ёрничал его сотоварищ.
На обед подавали флотский борщ, духовитый, вкусный и весьма сытный – в день на матроса полагался почти фунт мяса. Лишь раз в месяц свежую говядину заменяли консервами, да трижды в неделю делили её пополам с солониной, которую офицеры прозывали «корнетбиф».
А уж хлеба можно было есть вволю, сколько влезет. Влезало немало, и ситного, и чёрного.
После обеда до половины второго полагался отдых, после чего с мостика донеслось:
– Команде чай пить!
А ровно в два часа с гидроплана доложили, что слева по курсу терпит бедствие турецкий пароход, торпедированный немецкой подлодкой.
Командир линкора сперва даже не поверил донесению пилота. Вернее, поверил не до конца. Да, пароход тонул, но при чём тут «немаки»? Онито с турками друзья и братья по оружию, восемьсот офицеров кайзеровской армии служили в османской армии, занимая высокие командные посты, а генерал Леман фон Сандерс был произведён султаномкалифом в муширы – маршалы Турции, и назначен генералинспектором всех вооружённых сил. И как же немецкая подлодка могла потопить турецкое судно? По ошибке? Надо проверить…
Авинов, сгорая от любопытства, подобрался поближе к мостику и навострил уши.
– Осторожно клади руля, – послышался ворчливый голос каперанга Сергеева.
– Есть осторожно клади руля, – браво ответил рулевой.
– Доверни ещё на пять градусов…
– Есть довернуть…
Как назло, над морем повис туман. Не слишком густой, он всё же скрывал даль, размывая видимый мир. Командир корабля вышел на крыло мостика, размял папироску, закурил, щуря глаза и втягивая щёки. Солнце едва проглядывало сквозь мешанину туч, и бурые тени от дымных шлейфов бежали по огромной палубе, по угловатым орудийным башням.
– Вахтенный офицер, – резко сказал Сергеев, – цукните
там вперёдсмотрящему, чтоб не дремал.
Вахтенный тут же гаркнул:
– На баке!
– Есть на баке, ваше благородие! – глухо донеслось с носовой палубы.
– Не зевать! Зорко смотреть вперёд!
– Стараюсь, ваше благородие… Ох… На правом крамболе
