1917 год. Гибель империи. Впереди — кровавый хаос, из которого Россия не поднимется уже никогда. Есть только один человек, знающий о будущем все. Кирилл Авинов, поручик Первого Ударного Корниловского полка. В его силах изменить не только свою судьбу, но и всю мировую историю.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
держит в руках местных контрабандистов, а с этими ребятками не забалуешь.
– А оружие у вас есть, Нвард?
– Откуда? – печально сказала девушка. – Ударить ножом я не смогу, не хватит ни сил, ни духу, а стрелять я не умею…
– Это просто делается. Саид! Дай мне твой «браунинг».
Батыр протянул сердару пистолет, а тот передал его ориорд Нвард.
– Осторожно, – предупредил текинец, – оно на взводе!
Девушка приняла «браунинг» обеими ладошками, взялась опасливо за рукоятку – и, не глядя, двинув большим пальцем, поставила на предохранитель. Покачав пистолет в руке, она спрятала оружие в карман.
– Уже лучше, – заключил Кирилл.
Нвард нежно сжала его пальцы и сказала тихонько:
– Мне будет понастоящему спокойно, если вы останетесь со мной до утра… Иначе я не засну.
Авинов взволновался, в его воображении мигом поплыли пленительные картинки.
– Хорошо, – сказал он дрогнувшим голосом…
…В гостиницу Мехметаэфенди, скромно наречённую «Версалем», Нвард вошла через чёрный ход и провела Кирилла по лестнице наверх, в гулкий коридор второго этажа. Номер её находился в самом конце – это была небольшая комната, половину которой занимала огромная кровать под рваным балдахином. У противоположной стены помещался продавленный диван, в углу стояло трюмо, на широком подоконнике – тазик и кувшин с водой. Пахло в номере приятно – крепким кофе и женскими духами.
Пока Кирилл озирался, Нвард скинула пальто и теперь расставалась с платьем. Девушка снимала его, стягивая через голову, и допускала взгляд к стройным ногам, крутым бёдрам, узенькой талии, круглым грудям… Кизлярагасы был прав – эта девушка поневоле восхищала, вызывая желание.
Раздевшись, Нвард шагнула к Авинову – гладенькая, влекущая, ласковая – и принялась раздевать своего спасителя, улыбаясь сладко и непосредственно, словно то, что она затевала, относилось к невинным детским забавам.
Подавшись к Кириллу, девушка потерлась об него отвердевшими сосками и прошептала:
– Я не забыла уроков, преподанных в гареме…
Авинов молчал, жадно водя руками по шелковистому телу девушки, а после подхватил и отнёс на ложе, склоняясь к манящим ручкам, касаясь, трогая, целуя, погружаясь в горячее и влажное, затягивающее в жаркую и сладкую тьму…
Рано утром он проснулся рядом с Нвард. Девушка лежала в позе мадам Рекамье и глядела на него с улыбкою. Заметив, что Кирилл проснулся, она протянула руку и погладила его по груди. Перебирая ладонью, прошлась по напрягшемуся животу, дотянулась до лобка, надавливая подушечками пальцев. Авинов молча сграбастал нечаянную возлюбленную, подминая, тиская, лаская грубо и нетерпеливо.
Четверть часа спустя он остыл достаточно для того, чтобы вести связную речь.
– Мехметэфенди говорил, что русские уезжают в Эрзерум… – проговорила Нвард. – Ты тоже уедешь?
– Я должен, – просто ответил Кирилл.
– Понимаю… А можно мне с вами? Нетнет, – заспешила девушка, – ты не думай, что я навязываюсь! Мехметэфенди даст мне свой мотор, у него почти новый «лорендитрих». Водить я умею, но ехать одной в Ван, да ещё зимой… Это настоящее безумие!
– Ну конечно, – сказал Авинов неуверенно, – я поговорю с генералом.
– Поговори, пожалуйста… – промурлыкала Нвард, подлащиваясь, и села на него сверху, поелозила попой, прогнула спинку, прижалась легонько, гладя грудями, касаясь пальцами…
Ровно в девять утра караван из трёхсот с лишним «Бенцев», «Лесснеров», «Даймлеров» и одного «ЛоренДитриха» покинул Трапезунд, направляясь к Эрзеруму.
Чем дальше в горы уходил караван, тем суровее делались виды – леса уступали место заснеженным лугам, переходившим в ледяную каменистую пустыню, безжизненную и безрадостную.
Первую остановку сделали на повороте в Эрзинджан, древний город, известный как Азирис ещё с незапамятных хеттских времён, а в 1916м захваченный Юденичем. Эрзинджан возлежал на западном краю плодородной долины, сплошь покрытой садами, и летом представлял собой подлинный оазис среди неприветливых гор.
Наверное, именно поэтому тутошний русский гарнизон поредел лишь наполовину, не спеша эвакуироваться из эрзинджанских фортов – хороша была землица! Конечно, всё кругом какоето не своё, не родное, так ведь прижились же тут както молокане с духоборами!
Изб понастроили, и живут себе. Налево глянешь – минареты с мечетями да с каравансараями, а направо посмотришь – девка выступает в сарафане, вёдра тащит на коромысле, а подружка её журавель колодезный опускает… Русь!
В Эрзинджане сошли
