В публичном доме Гонконга убит лидер крупной российской партии. В эти же дни в одном из московских казино появился карточный игрок, практически не знающий проигрыша. Естественно, что на него немедленно обратили пристальное внимание как мафиозные структуры, так и спецслужбы, откровенно преследуя при этом корыстные интересы. Вряд ли бы между этими и дальнейшими криминальными событиями обнаружились тесные связи, если бы расследование не было поручено А.Б.Турецком
Авторы: Незнанский Фридрих Еевич
Столик был заставлен бутылками с пивом.
Привет, Петро, — присаживаясь, поздоровался Крот.
Здорово… — поднял голову Грач. — Где я тебя видел вчера?
Вот те раз! — удивился Крот. — Я тебя поил, кормил, привез на хату, даже ботинки снял! И вот благодарность!
Вспомнил! В кабаке! В каком… Не помню.
Притормозил бы ты, Петро.
Грач налил бокал пива, подвинул Алексею:
Помяни друга, Леша.
Пивом вроде не поминают…
Водка в меня не лезет.
То в тебя! — Крот сделал знак официанту. — Бутылку водки. Погоди ты дуть! Сейчас принесут. Со мной полезет.
А друг был… Золото! Три срока тянули вместе. В одном доме выросли. На Полянке. И-эх, Леша-а!
Слыхал.
От кого? — потряс головой Грач и даже, кажется, протрезвел.
От тебя и слыхал.
Так, — проговорил Грач, окончательно трезвея.
И чего я тебе намолол?
Много всякого. Спасибо, — поблагодарил Крот официанта, принесшего водку.
Пожалуйста, Алексей Петрович.
Крот разлил водку по рюмкам.
Ну что же, Петро, помянем друга твоего Дмитрия Николаевича Скворцова!
Пошла, — прохрипел Грач.
А я что говорил?
Чего намолол-то?
Крот узнал от Славы Грязнова некоторые подробности события в Хабаровске, а также о причастности Грача и Скворца к убийству Кузьминского в Гонконге.
Крот не ответил, снова наполнил рюмки.
Вчера ты храбрее был, — усмехнулся Алексей. — Всех порву, всех порежу…
Намолол… если имя друга моего знаешь, — сник Грач, машинально опрокидывая рюмку. — Кого по- рвать-то хотел?
Бурята.
Грач посмотрел по сторонам, перешел на шепот:
Ты поосторожнее, Леша.
Ты спросил, я ответил, — понизил голос Крот.
Не тяни. Может, еще чего брякнул?
Не бери в голову, Петро!
Как на тот свет отправился, не говорил?
Жаловался, что похоронить нечего. Сгорел. Машину взорвали, что ли…
В ментовке подсказали? — сверкнул глазами Грач.
Я пошел, — равнодушно ответил Крот, поднимаясь.
Ты уж посиди, Леша, — ласково сказал Грач, опуская правую руку под отворот пиджака.
Дурак ты, Петро. И пушку оставь в покое. Уделаю, родная мать не узнает.
Посиди, — повторил Грач, но руку вытащил.
Сижу. Что дальше?
А то, что на крючке я у тебя.
Это точно. Не на крючке, на крюке. Ты, милок, такое сболтнул, что я, как мент, должен немедленно тебя арестовать и доставить пред светлые очи начальника МУРа. Но, как видишь, сижу с тобой и даже пью водку.
Говори, Леша, — посерьезнел Грач.
Со стула не свались, — улыбнулся Крот. — Сказал, будто замочил ты со Скворцом вождя Кузьминского в Гонконге. На девке лежал, на китаянке. И это еще не все, Петро, — приметив, как дернулся Грач, сказал Алексей. — Китаяночка-то эта — девочка Бурята. Имечко забыл. Называл ты, но вот выпало из памяти. Такие дела, Петро.
Не мог я тебе сказать, Леша, — твердо заявил Грач.
В каком кабаке сидел?
Сначала в «Националы» забрел, потом в «Савой»… Встретил кореша…
В «Бегах» я тебя нашел, Петро.
Да? Как же я попал туда?
Ничего ты не помнишь, Петро. Где был, что молол, кого порвать хотел…
Хорошо, если бы и ты все забыл, — помолчав, ответил Грач.
Я давно забыл. Первый год меня знаешь?
Знаю, Леша, знаю. Наш человек. Но ведь и на старуху бывает проруха…
Завязали, Петро, — улыбнулся Крот. — Если бы я болтал обо всем, что слышал и знаю, каждому встреч- ному-поперечному… Где был бы?
На том свете, — ухмыльнулся Грач.
Точно. Будь здоров, Петро!
Поставка русских девушек в публичные дома Востока и Запада давно уже волновала Алексея Петровича. Однажды он даже попытался с одной из них переговорить, но встретил неожиданный отпор. «Куда ты лезешь, хмырь болотный? — скосила на него мутные, видимо, от наркоты, огромные свои глаза девушка. — Сидишь и сиди. А хочешь, пойдем? Пятьсот баксов час». Девушка надолго отвадила Крота от подобных переговоров, но, будучи на Западе, он специально занялся этим вопросом. Сотни девушек ежедневно обивали пороги российских посольств и консульств, добиваясь возвращений на родину, плакали, умоляли, клялись, каялись, но сделать сотрудники посольств ничего не могли. Все они были гражданками других стран, с ними были заключены контракты, выплачены какие- то деньги, они жили по законам тех стран, в которые приехали по собственному желанию. Близко к сердцу принял их беды Алексей Петрович, слушая рассказы, в основном состоявшие из унижений и оскорблений. Были и довольные жизнью: иные удачно вышли замуж, другие завели обеспеченных любовников, третьи ушли в содержанки к богатым немощным старичкам,
