В публичном доме Гонконга убит лидер крупной российской партии. В эти же дни в одном из московских казино появился карточный игрок, практически не знающий проигрыша. Естественно, что на него немедленно обратили пристальное внимание как мафиозные структуры, так и спецслужбы, откровенно преследуя при этом корыстные интересы. Вряд ли бы между этими и дальнейшими криминальными событиями обнаружились тесные связи, если бы расследование не было поручено А.Б.Турецком
Авторы: Незнанский Фридрих Еевич
«экстази», «травка» — все есть и в количестве, достаточном для возбуждения уголовных дел.
Для возбуждения и порции за глаза хватит, — усмехнулся Турецкий.
Я имею в виду — крупного дела. Чтобы послы не вякали, — нашелся знакомый.
Парни из ФСБ, безошибочно определяя жертвы, уединялись с ними и в лоб задавали такие вопросики, сдобренные четкими фотографиями, что студентики, и так – то порядком обалдевшие, обалдевали совершенно.
Раскалываются? — спросил Турецкий у одного из парней.
А куда им деваться? — откликнулся сотрудник и подмигнул негру. — Правда ведь, господин Тиббс?
Правда, правда, — торопливо ответил студент.
Господин Тиббс хорошо знает, что чистосердечное признание… ну и так далее. О’кей?
О’кей! О’кей!
Но далеко не все были такими, как господин Тиббс. Некоторые требовали представителей своих посольств, возмущались, быть может и справедливо, другие же начисто забыли русский язык, а третьи вообще молчали. Одного такого молчуна Турецкий и встретил у Славы Грязнова в комнате на третьем этаже. Да? — спросила девка. — Ты бы платье подал даме. И манто.
Но визжать перестала, покачивая бедрами, направилась в комнату, по пути кокетливо подмигнув одному из сотрудников. Лиц женского пола было немного, не больше десятка, контингент известный — проститутки среднего пошиба, и с ними не церемонились. Быстренько заставили одеться, обуться, чуть ли не строем вывели на улицу — в «рафик» и в ближайшее отделение.
Перебросившись несколькими фразами со знакомыми сотрудниками, Турецкий узнал, что операция удалась, судя даже по первым вещдокам: «гера», кокаин, «экстази», «травка» — все есть и в количестве, достаточном для возбуждения уголовных дел.
Для возбуждения и порции за глаза хватит, — усмехнулся Турецкий.
Я имею в виду — крупного дела. Чтобы послы не вякали, — нашелся знакомый.
Парни из ФСБ, безошибочно определяя жертвы, уединялись с ними и в лоб задавали такие вопросики, сдобренные четкими фотографиями, что студентики, и так- то порядком обалдевшие, обалдевали совершенно.
Раскалываются? — спросил Турецкий у одного из парней.
А куда им деваться? — откликнулся сотрудник и подмигнул негру. — Правда ведь, господин Тиббс?
Правда, правда, — торопливо ответил студент.
Господин Тиббс хорошо знает, что чистосердечное признание… ну и так далее. О’кей?
О’кей! О’кей!
Но далеко не все были такими, как господин Тиббс. Некоторые требовали представителей своих посольств, возмущались, быть может и справедливо, другие же начисто забыли русский язык, а третьи вообще молчали. Одного такого молчуна Турецкий и встретил у Славы Грязнова в комнате на третьем этаже.
С первого взгляда на чернокожего студента Турецкий определил, что крепкий орешек достался Грязно- ву. Широкоплечий, с могучей шеей борца, большими ладонями, сжатыми в кулаки, бесстрастно равнодушными глазами, парень вызывал особого рода уважение, хорошо знакомое работникам спецслужб.
Тот самый. Ходок по нашим девкам, — сказал Грязнов. — Молчит, как Зоя Космодемьянская! Себя не узнает, — кивнул на фотографии, лежавшие на столе, — «друзей» тоже. Доллары свои, кровно заработанные, в форточку выбросил, — Слава тряхнул пачкой «зеленых». — Долго молчать будешь, чурка с глазами?
Ты бы полегче, Слава, — улыбнулся Турецкий. — Все-таки гражданин дружественного нам государства. Студент.
Не знаю. Ты вот знаешь, а я не знаю. Передо мной торговец наркотиками, нашими бабами и личность, носящая оружие без разрешения! — указал Слава на целлофановый пакет.
«Макаров»?
Вальтер.
Наркотиков много?
Навалом.
Имя?! — грохнув кулаком по столу, рявкнул Турецкий.
Парень вздрогнул, метнул на Александра волчий взгляд, оскалил крепкие белые зубы, однако промолчал.
Услышал! — удовлетворенно произнес Грязнов. — А я думал, он не только дара речи лишился, но еще и оглох.
Он не студент, Слава, ты прав.
А я о чем?
Действуй!
Слушай, Али. Слушай и запоминай. Я с тобой разговаривал по-хорошему, как отец родной. Ты не понял. А теперь я тебя, Али, шлепну. Вставай.
Тон Грязнова был столь внушителен, что даже Турецкому стало не по себе, не говоря уж об Али. По его лицу пробежала судорога, глаза забегали, на мгновение останавливаясь то на Грязнове, то на Турецком, то на спокойных, неподвижных фигурах двух сотрудников, стоявших неподалеку.
Не имеете права! — выкрикнул Али.
Заговорил, — удовлетворенно хмыкнул Грязное. — Имею. У нас, в России, это называется «при попытке к бегству». Можно и по-другому: «вооруженное сопротивление». — Грязнов
