Король казино

крепко задумались. Через два часа во все отделения и посты милиции поступил приказ начальника областного УВД о незамедлительном ро­зыске исчезнувшего полковника Зарецкого.
Большой шухер поднялся в связи с исчезновением начальника угро и в рядах преступных группировок, о чем они узнали, как только поступило сообщение в органы. Крестный отец Воронежа Ленька Палец рвал и метал. «Доставить живым или мертвым» — таков был его воровской приказ.
Между тем Сергей Иванович Зарецкий находился не­далеко от места своей службы, всего-то в каких-нибудь десяти минутах ходьбы, если идти центральной улицей, а дворами — и того меньше, в небольшом каменном ам- барчике. В областных городах, даже в центре, сохрани­лись дореволюционные одноэтажные домики, — креп­кие, построенные на века, с двориками, заросшими пло­довыми деревьями и кустарником. Проживали в них коренные жители, получившие дома в наследство. В од­ном из таких домиков жил и Юрий Дмитриевич Миль­ков с женой. Был у него и крохотный дворик, на кото­ром он умудрялся выращивать огромные помидоры. В глубине дворика стоял амбарчик, каменный, низенький, совершенно незаметный с улицы из-за густой сирени, вишни и сливы. На дверях амбара висел заржавевший старинный замок на засове, который не открывали с незапамятных пор. Да и открывать было незачем, пото­му что Мильков пользовался помещением, проходя в него из своего дома, через внутреннюю дверь, о которой мало кто знал. Внутри амбарчика было уютно, всегда про­хладно, несмотря на любую жару, пахло сушеными фрук­тами, а осенью Юрий Дмитриевич заваливал помещение яблоками, грушами, дынями и консервированными при­пасами на зиму. В этом амбарчике и посиживал на ста­ром диване Сергей Иванович Зарецкий. Взяли его неза­метно для чужих глаз, аккуратно, даже прически не по­тревожили, а когда он отошел от тычка железного пальца Демидыча, то, осмотревшись, увидел улыбающегося Гряз- нова и майора Голованова. Сообразив, что кричать, возму­щаться, а тем более угрожать бесполезно, Зарецкий, по­тирая ребра с правой стороны, спокойно спросил:
Выпить найдется?
Сообразим, — откликнулся Голованов, поднимая и ставя на стол объемистую сумку.
Моя…
А то чья же? Отдыхать будешь за собственный счет!
Раскурочивай и наливай, — усмехнулся полковник.
На столе появились две бутылки «Смирновской»,
деликатесные консервные банки, икра, сырокопченая колбаса, копченая рыба.
Ты будто готовился к отдыху, —улыбнулся Голо­ванов. — Все есть.
Зарецкий налил полстакана водки, выпил, обтер губы и вопросительно посмотрел на Грязнова:
Ну и что ты хочешь, Грязнов?
Ничего.
Приволокли же меня для чего-то?
Объяснил тебе майор. Или не понял?
Кончай травить. Мы с тобой не первый год зна­комы.
Грязнов не ответил, закурил, не отрывая вниматель­ных изучающих глаз от полковника.
Может, у него появилось желание поговорить, — сказал Голованов, раскладывая на тарелки колбасу и рыбу. — Банки открывать?
Понадобится, сам открою.
Да? — ухмыльнулся майор. — Ты бычок здоро­вый. С тобой без «браслетиков» не обойтись…
Какие «браслетики»? — появляясь на пороге, про­говорил хозяин амбарчика Юрий Дмитриевич Миль­ков. — Он и сам никуда не уйдет… Да у вас полон стол! А я бабу ужин заставил готовить на пятерых!
Дмитри-ич… — укоризненно произнес Зарецкий.
То-то и оно, что Дмитрич, — ответил капитан. — Слова твои на ус намотал, а сделал по-своему. Запретил мне Грязнов показываться тебе на глаза, Сергей Ива­ныч, — обратился он к Зарецкому. — За меня боится, за жену, за детей, внуков… Я понял. Но вот пришел.
Не понимаю тебя, Юрий Дмитриевич, — сухо от­ветил полковник. — Почему ты должен кого-то бояться?
Понимаешь, — присаживаясь и наливая себе вод­ки, ответил Мильков. — И очень даже хорошо. Это ведь я тебя заложил, полковник.
Догадаться нетрудно. Только ответ придется дер­жать.
При этих словах глаза Голованова яростно вспыхну­ли, но Мильков, успокаивая, положил на его плечо руку.
Ты, Зарецкий, сколько у нас служишь? Лет пять? А я, мил ты человек, скоро сорок — и все на одном месте. Всех этих «зубов» да «клыков», уж про «кач­ков», мудаков этих скороспелых, не говорю, знаю вдоль и поперек. Да и сотрудники твои, почитай, каждый второй мой выученик. У всех мамы, папы, сестры, бабушки и дедушки. У тебя контра большая, а моя и счету не поддается!
По-моему, я всегда ценил тебя, капитан.
Верно. Не уволил. А не уволил потому, что ре­бятки мои стеной встали! Вот ты и попер на попят­ный… Я тебе, Сергей Иваныч, Ваню Крюкова, Валю Кононова, Мишу Прахова, девчушку ту, судью Настень­ку, вовек не прощу.