Король казино

моя заключается не в том, что я ничего не знала, но в том, что, пусть краем, будет запятнано мое имя.
Помилуйте, Лариса Ивановна! Да каким же об­разом оно будет запятнано? Если вы внимательно чи­тали статью, то могли заметить, что в ней нет ни одно­го слова, направленного против вас лично. Я просто-напросто защищаю себя. Вот мое имя, моя фамилия запятнаны. И разумеется, я сделаю все, что в моих силах, чтобы смыть с себя позор.
Не будем лукавить, — помолчав, сказала вице- премьер. — Вам известно больше, нежели вы изложи­ли в статье.
Мне известно многое.
В том числе и обо мне?
В том числе и о вас.
Очень жаль, но вы проиграете, Лиля.
Может быть. Мне вот что любопытно, Лариса Ива­новна. По-моему, у нас свобода печати, материалы, как мне говорили, до опубликования не разглашаются, а у вас каким-то образом оказалась моя статья…
Статья ваша опубликована не будет.
Ну что же, значит, один редактор оказался тру­сом, таким же может оказаться второй, третий, но я убеждена, найдется четвертый, который, несмотря на ваше высокое положение, наберется смелости и опуб­ликует.
Чего вы добиваетесь, Лиля?
Ничего, кроме того, о чем я сказала. Правды.
До свидания, — попрощалась вице-премьер.
Из вестибюля Лиля позвонила главному редактору газеты, где должна была появиться статья. Редактор подтвердил, что статья выходит в завтрашнем номере, он уже подписал верстку и не видит причин, почему она может не выйти. «Вам звонили?» — спросила Лиля. «Да. Но это не имеет никакого значения».
На следующий день газета не вышла вообще. На : тонок Лили в редакцию ответили, что главного ре­дактора вызвали в министерство по печати. У Лили был крупный разговор с шефом. Турецкий объяснил ей, что она поступила не только глупо, но и противо­законно. Во-первых, она замешана в деле Фишкина— Стрельниковой. Во-вторых, не имела права помещать статью в печати. Рано или поздно Фишкина возьмем, сказал он, и не только его, старался он объяснить сво­ему помощнику ситуацию, теперь же положение дел таково, что нужно добывать доказательства, да и вооб­ще дело следует поручить иному работнику. Лиля молча выслушала и, в сердцах хлопнув дверью, вышла.
В машине, когда уже подъезжали к дому, Лиля вдруг расплакалась. Демидыч перепугался, он совершенно не выносил женских слез.
Это… как его… Кончай, слышь, — забормотал он. — Чего ревешь-то?
И, глядя в его глаза, полные истинного сострада­ния и жалости, Лиля вдруг рассказала все парню.
Как жить, Демидыч? Кругом ворье, взяточники, нечисть! Как жить?! А от меня требуют: соблюдай фор­мальности! Какие могут быть формальности в борьбе с этой нечистью?!
Да ладно, — отмахнулся Демидыч. — Не пере­живай.
Вот и ты тоже… — проговорила Лиля, выходя из машины.
Демидыч, как и обычно, проводил женщину до две­рей квартиры и попрощался.
В двенадцатом часу ночи в квартиру позвонили. По­смотрев в глазок, Лиля узнала своего охранника.
Я на минуту, — угрюмо выговорил Демидыч.
Что случилось-то? Проходи.
Демидыч тщательно вытер обувь, вошел в коридор, вытащил несколько листов бумаги, протянул хозяйке. Аккуратным почерком в бумаге, названной «Чисто­сердечное признание», было написано, что гражданин Фишкин Ефим Аронович целиком и полностью при­знает свою вину в злоупотреблениях и подделке под­писей в документах, касающихся приобретения акций ряда предприятий, в том числе судоремонтного завода и пионерских лагерей, в чем глубоко раскаивается и сообщает эту информацию по своей инициативе…
Пошел я, — сказал Демидыч, берясь за дверную ручку.
Он жив? — шепотом спросила Лиля.
Кто?
Фишкин.
А что ему сделается? Дышит.
У него же телохранители…
Ну и что?
Дышат?
Должны, — подумав, ответил Демидыч.
Что я тебе скажу, Демидыч…
Парень кашлянул и вопросительно посмотрел на женщину.
Ты перестал чёкать.
Знать, отучил кто-то, — широко улыбнулся па­рень. — Пошел.
Не уходи, Демидыч, — негромко проговорила Лиля, но Демидыч услышал и застыл как вкопанный.
Все произошло так неожиданно и быстро, что Фима Фишкин ничего не смог сообразить. Он, услышав за со­бой глухой стук, обернулся, успел заметить неподвижно лежащих на асфальте двух своих телохранителей, а по­том его приподняло, швырнуло в машину, и пришел он в себя лишь после того, как с ревом рванулась вперед машина и почуял холодный металл наручников на запя­стье. «Сиди спокойно», — сказал водитель. Фима ско­сил глаза и узнал в водителе того самого парня, что са­мым наглым образом отнял у него магнитофон. Ехали недолго, свернули в арку большого дома, остановились