Король Треф

грохнул сгоряча, тот нам живой нужен. Ну, давай, боярин, будь здрав!
Они выпили и, взяв по куску нарезанной ветчины, дружно закусили.
– А ничего водочка, не то что та косорыловка, которую мы хлебали, когда сами курсантами были, – одобрительно сказал Пахомий, – молодцы, чухонцы!
– Говно водка, – пренебрежительно возразил Губанов, – знаешь, какая самая лучшая водка?
– Ну, расскажи мне, расскажи, – усмехнулся Пахомий и вытащил из пачки очередную сигарету.
– А самая лучшая, самая правильная водка делается так, – авторитетно начал Губанов и тоже закурил, – берется чистый медицинский спирт. Подчеркиваю – настоящий чистый медицинский. Сейчас такого хрен найдешь. Дальше этот спирт особым образом смешивается с водой в пропорции два к трем, то есть до крепости ровно в сорок градусов. Как и завещал великий Менделеев, знаменитый изобретатель правильной водки. Потом раствор стоит не менее десяти дней в прохладном месте.
– А чего ему стоять-то, – удивился Пахомий, – разбавил и употребляй на здоровье.
– Я так и знал, что вам, тупым полковникам, недоступны высокие понятия, которые для генералитета являются совершенно очевидными и обыденно простыми…
– Ладно, не умничай, давай, чего там дальше делать надо!
– А стоит растворчик этот не менее десяти дней для того, чтобы произошло взаимное проникновение жидкостей. Чтобы они друг в друге по-настоящему растворились. А уже потом настаиваешь это дело на том, что тебе больше всего нравится, хоть на тещиных трусах, и употребляешь во славу Божью. Вот так, брат Пахомий! Это тебе не староверам лапшу на уши вешать, тут понятие нужно иметь.
– Я бы посмотрел, какую лапшу ты бы ему вешал. Я, между прочим, кандидат наук. И моя специальность по гуманитарному образованию, на всякий случай, – история религии. А ты бы ему, не зная броду, такого бы наплел, что он тебя расколол бы через три минуты. Так что не надо ля-ля!
– Молчу, молчу. Так что там Индеец?
– Индеец – молоток. Капитан Тарасов занимается с ним всего еще только пять дней, а по огневой подготовке Индеец самого Тарасова за пояс заткнул. Ну, это у них там, в тайге, в порядке вещей. Белку в глаз и все такое. Да и оружие он знает, видать, в поселении ихнем не с мушкетами охотятся. Правда, о пистолетах ему почти ничего не было известно, зато карабины, винтовки, прицелы там всякие – как два пальца.
Губанов кивнул.
Его приятно расслабило. Он именно расслабился, а не опьянел, и чистый лесной воздух, проникавший в распахнутое окно, играл в этом приятном процессе немаловажную роль. А кроме того, дела шли хорошо, и это тоже давало себя знать.
Пахомий тем временем продолжал рассказывать:
– Физическая подготовка у него отличная. По препятствиям скачет, что твой Тарзан! И в единоборствах будет неплох. Но это позже. Пока-то ему навешивают, но чувствую я, что скоро он сам тут всем навешивать будет. В общем – агент из него будет из тех, которые один на тысячу.
– Слушай-ка, Толян, – озабоченно перебил его Губанов, – а ведь Индеец в городе ни разу в жизни не был. Он трамвай увидит и на стенку полезет от страха!
– Не полезет, – уверенно возразил ему Пахомий, – каждый день – четыре часа видеоматериалов о городе и об особенностях пользования благами цивилизации. Правда, когда он увидел телик в первый раз, ей-богу, стал сзади заглядывать, как обезьяна за зеркало. Но быстро привык, а когда Тарасов ему вкратце объяснил принцип работы телевизора, он сразу же всосал, что к чему. Так что он уже и унитазом пользоваться умеет, и по телефону звонит, да и вообще – сообразительный парень, ничего не скажешь.
– Да, сообразительный, – задумчиво согласился Губанов, – между прочим, я ему потом показал порнуху, специально выбрал погрязнее, групповуху, да еще и с педерастами. А морды эти на экране мне в техотделе мозаикой разбили, чтобы не видно было, кто именно там чего делает. И я сказал Индейцу, что это снято на одной из гулянок Знахаря. И что вот это – Знахарь, а эта, которую там во все дыры пялили, – Настя, проданная им на потеху дружкам. Много мы с тобой всякого видели и творили, но, когда я сказал ему это, мне даже как-то не по себе стало. Но работа есть работа, сам знаешь. Так вот, Алеша смотрел на экран так, что я понял, что Знахарю несдобровать. А потом, после просмотра, когда я сказал ему, что Знахарь проиграл Настю в карты и убил ее, Индеец посмотрел на меня и мне стало страшно. И ведь ему всего лишь восемнадцать лет! А мне, заскорузлому федералу, стало страшно! Представляешь?
– Представляю, – глядя в угол, ответил Пахомий, – очень даже представляю. Я ведь тоже почувствовал, что Знахарю кирдык корячится. И знаешь, я с ним специально еще поговорил о своей этой дочке и о геологе,