Король Треф

понеслась немыслимо пестрая лента событий, чувств и желаний, которыми была наполнена моя уходившая жизнь. Лица, звуки и картины минувшего соединились в один сверкающий вихрь, и он, описав вместе со мной головокружительную петлю в бесконечном пространстве, последним кадром припечатал меня к постели, и, чувствуя, что ярко освещенные врата смерти распахиваются передо мной, я собрал все силы и выдавил:
– Я готов, Настя. Я ждал тебя, и вот ты пришла. Наконец…
И, уже падая в желанную пропасть, я успел услышать ответ:
– Костя, я – не Настя.

Когда мы с Алешей прилетели в Душанбе, он все еще недоверчиво косился на меня и мрачно молчал в ответ на все мои попытки завести с ним разговор.
Я понимал, что до тех пор, пока он не увидит то, что я хотел ему показать, между нами не будет доверия. Все-таки этот долбаный Губанов здорово его обработал. Это они умеют, ничего не скажешь. И ведь то, что он рассказывал Алеше обо мне, было почти что правдой! Но вот именно – почти. И, конечно же, искусно манипулируя правдой и добавляя в нее небольшие дозы лжи, можно убедить человека в чем угодно. А уж о том, что я совсем не ангел, я и сам прекрасно знал. Так что, стоило только добавить к моему портрету несколько незначительных черточек, и я тут же превратился в гнусное чудовище, угрохать которое я не отказался бы и сам.
Но все это ерунда. Подлости ментов и федералов производили на меня не большее впечатление, чем матерщина пьяного сантехника. И к тому и к другому я давно привык. Но то, что Губанов позволил себе внушить Алеше мысль о том, что я убил Настю, было совершенным беспределом. И этим он сам подписал свой смертный приговор. Во-первых, он не мог знать, что она мертва. И поэтому должен был понимать, на какую гнусную ложь идет, говоря о живом человеке, как о мертвом. А во-вторых, я убью его только за одно то, что он произнес своим поганым языком ее имя.
Я найду способ добраться до этого ублюдка, вылезшего из той же вонючей дыры, что и Арцыбашев. И он отправится на вечное свидание со своим золотопогонным дружком. Но сначала я вырву его дрянной язык, которым он мусолил имя женщины, которую я люблю до сих пор, а потом вырежу его горячее сердце и отрублю его чистые руки.
Или наоборот.
Ну, в общем, лучше бы ему не родиться.
Когда я очухался после ранения, то первым делом потребовал, чтобы ко мне привели Алешу. Я понимал, что произошло что-то странное и страшное. И, конечно же, несмотря на то, что я остался без глаза и уже слышал, как мои подчиненные называют меня за спиной «адмиралом Нельсоном», я не испытывал к Алеше ни малейшей неприязни. Глаз – это ерунда. Новый вырастет, как сказал лечащий врач, но – в другом месте.
Мне было необходимо разобраться во всем этом.
И, когда Алешу привели пред мои светлые очи, я потребовал, чтобы он рассказал мне обо всем, что произошло с ним с того момента, как мы с Настей покинули общину. Он помолчал немного, а потом все же заговорил. Он рассказал все без утайки, и передо мной развернулась отвратительная картина не выдуманного, как сделал Губанов, а самого настоящего совращения молодого, чистого и совершенно неискушенного в человеческих подлостях человека.
Я понял все и не стал переубеждать его, потому что понимал, что любые мои объяснения могут быть отнесены на счет моих небывалых подлости, лживости и изворотливости. И убедить Алешу в том, что его обманули, я мог только одним способом. Но уж этот способ был абсолютно надежен.
Выслушав его невеселую историю, я немного подумал и рассказал ему свою, которая была раз в двадцать длиннее. Перед тем, как начать свой рассказ, я предупредил его, что не рассчитываю на то, что он мне тут же поверит, так что пусть просто запомнит то, что я ему расскажу, а придет время – и он получит доказательство, убедительнее которого и быть не может.
Он мрачно посмотрел на меня и кивнул.
А что ему еще оставалось делать?
Ведь, по сути дела, он был моим пленником. Правда, условия содержания были – дай бог каждому, любой бы не отказался от таких, но всетаки это была несвобода. А что это такое – мне и самому было очень хорошо известно.
И я рассказал ему все.
О том, как подлая баба в погоне за жилплощадью подставила своего глупого мужа под статью об убийстве, о том, как он бежал с зоны, о зэках, о ворах, о ментах, о кольцах, об Америке, о подставах, предательствах, трупах, деньгах, о любви и о Насте, о ее смерти, о таджиках, немцах и федералах. Я рассказал ему все. Почти все.
Потому что о камнях, остававшихся еще в трех европейских банках, не должен был знать никто, даже он. Он не предаст меня, но случись что – и он расскажет обо всем под пыткой. А в том, что многие из тех, с кем я имел дело, способны на это, я не сомневался