Большие деньги — большие опасности. Константин Разин по прозвищу Знахарь завладел деньгами арабских террористов, и теперь на него охотятся и свои, и чужие. Воры хотят заполучить деньги в общак. ФСБ стремится опять Знахаря за решетку. Владельцы денег хотят вернуть свои миллионы. Но самое действенное оружие — в руках ФСБэшников, натравивших на него брата его любимой женщины, которая когда-то пожертвовала ради Знахаря своей жизнью…
Авторы: Седов Б. К.
Видно, туповат.
В общем, проваландался я на Бродвее до семи часов утра, потом сходил в тубзик, вымыл лицо, чтобы слегка освежиться, и поехал на Брайтон-Бич за газетой. Купил там три последних номера «Шалома» и сразу отвалил. Хоть это было и раннее утро, но мало ли, вдруг кто-нибудь из интересующихся мною лиц решит прогуляться с собачкой. Береженого бог бережет, подумал я, нажимая на педаль газа.
Убравшись с Бруклина, я остановился на заправке, купил бутыль «Кока-Колы» и принялся изучать страницы объявлений.
И через несколько минут я понял, что главный небесный начальник решил в этот день дать мне пирожок. Среди объявлений о том, что требуются опытные бэбиситтеры
и сейлзмены
, я обнаружил скромное извещение, сообщающее о том, что на холодильник «Нестор Махно», стоящий у четырнадцатого пирса нью-йоркского грузового порта и отправляющийся в Европу, требуется врач на один рейс.
Я аж заерзал на сиденье. Это было то, что мне нужно.
На всякий случай я посмотрел на число. Число было завтрашнее. Заглянув в предыдущий номер, я тщательно проштудировал страницы объявлений о работе и с величайшим облегчением убедился в том, что там этого объявления еще не было.
Так. Значит, вакансия свеженькая, с пылу с жару, самое то, что нужно. А если там объявится еще какой-нибудь лекарь, желающий прокатиться в Европу, то лучше бы ему, пока не поздно, бежать из порта во все лопатки. Ясное дело, что я отобью у него охоту устраиваться на такое нужное мне место. А если он упрется, я ведь его и урыть могу! Причем не моргнув глазом. Слишком уж важным было для меня это место корабельного врача.
Я бросил газеты на заднее сиденье и завел двигатель.
Внутри у меня все аж зудело от нетерпения, но по дороге в грузовой порт я старался ехать, не нарушая правил и не привлекая к себе внимания редких копов. Вообще-то здесь, в Америке, кое-что хорошее все-таки есть. Ни один коп, а по-русски – мент, никогда не остановит тебя, если ты не нарушаешь правила или если твоя телега не в розыске.
Точно говорю – никогда. И всякие совковые варианты типа «Здрасьте, сержант Пердодрищенко. Проверочка документиков!» – здесь не проходят. И если какой-нибудь совсем уж тупой патрульный сделает это, то на следующий день с самого утра он будет объясняться с судьей, а твой адвокат будет драть его, как котяра спинку кресла.
В общем, приехал я в порт, бросил телегу и пошел искать четырнадцатый пирс. Нашел. Стоит там этот самый «Нестор Махно», трап спущен, а на палубе у трапа облокотился на фальшборт здоровенный стопроцентный хохол. Морда аж лоснится, усы как у Тараса Шевченко из учебника литературы, маховики как у гориллы, и лениво так плюет вниз.
Увидел, что я к трапу подошел – плевать перестал. Смотрит сверху, а щеки, как тугая жопа у доярки. Вниз так и просятся.
Ну, поднимаюсь я на палубу, говорю ему:
– Здоровеньки булы!
Он на меня посмотрел и говорит:
– Ну!
– Не нукай, не запряг, – говорю, – это вам тут лекарь нужен? Я по объявлению.
– А-а, – понял он и говорит: – Иди к секонду. Капитана сейчас на борту нет, будет после обеда.
Я спрашиваю:
– А секонд – это кто?
Он на меня с пренебрежительной усмешкой посмотрел, дескать, сухопутная крыса приконала, и отвечает:
– Это второй помощник.
В это время из-за надстройки показался еще один хохол. Но уже совсем другого типа. Тощий и длинный, как жердина. Но тоже с обвислыми национальными усами.
И говорит этому здоровому:
– Мыкола, старшего механика не бачив?
– Не бачив, – ответил вахтенный Мыкола, – тут человечек до секонда пришел. Проводи его, Петро, будь ласка.
Петро кивнул и сказал мне:
– Пишлы. Развернулся и пошел.
Ну, я иду за ним, поднялись мы по одному трапу, потом по другому, и заводит он меня в огромную, от борта до борта, рубку. А там сидит у стола с картами еще один хохол, но эти оба против него – козявки. Не в смысле размеров, а в смысле важности. Мне аж захотелось шапку с головы сдернуть. Сильный хохол.
Он повернул ко мне гладко выбритое табло, посверкал золотыми очками, а тот, который меня привел, говорит:
– Ось, Петро Данилович, ликарь пришел по объявлению.
Так, думаю, еще один Петро. Петро Данилович встал, подошел ко мне и без всяких этих хохлацких штучек протянул руку:
– Здравствуйте, молодой человек. Как вас зовут?
– Вас… – начал я и чуть не откусил себе язык. Кретин! Какой Василий! Идиот! Я же – Женька Егоров!
– Вас… Петром Даниловичем зовут? – вывернулся я по какому-то сверхъестественному наитию, – очень приятно. Я – Евгений. Евгений
