Король Треф

я понял, с какими ребятами имею дело, вредные идеи в моей голове стали шевелиться чуть помедленнее.
Пока второй полицейский обходил машину, чтобы сесть за руль, этот, не отпуская меня, другой рукой открыл заднюю дверь. Потом он положил лапищу мне на макушку и вежливо, но с неодолимой силой начал направлять мою голову в салон.
И в это время я услышал за спиной негромкий сиплый голос, который с издевательской интонацией произнес по-русски:
– Тебе от мастера привет!
Я попытался повернуть голову, но куда там!
Каменная лапа полицая с легкостью задвинула меня на сиденье, потом он влез сам, и, когда я, наконец, смог обернуться в ту сторону, откуда услышал голос, то увидел сквозь дымчатое стекло закрывшейся двери ухмыляющуюся рожу боцмана, который показывал мне всем известный знак.
Два пальца левой руки скрещивались с двумя пальцами правой, и вместе это образовывало решетку. Я думаю, что этот символ всегда был понятен любому живущему на Земле человеку. А уж мне – и подавно.
Сидевший за рулем полицай завел двигатель, и патрульная машина медленно отъехала от магазина. Я вывернул шею и еще раз увидел Михалыча, который продолжал показывать мне этот ненавистный знак.
Наконец, мы влились в поток машин, и я посмотрел вперед.
А впереди у меня была немецкая тюрьма. И не иначе.

Поколесив по чистеньким оживленным улицам, мы наконец свернули в какой-то тихий переулок, и я увидел впереди небольшой, стоящий отдельно домик.
Судя по надписи и по стоящему перед подъездом домика автобусу с решетчатыми окнами, это и был полицейский участок, в который меня везли. Полицейский, сидевший за рулем, притормозил, и я подумал – ну вот, сейчас мои похождения и кончатся. И буду я лежать на немецких нарах и трескать немецкую баланду. Вообще-то, говорят, что у них в тюрьме хавка поприличнее будет, чем даже в наших вольных столовых, но по мне – уж лучше хлеб с водой на воле, чем икра с марципанами на киче.
До полицейского домика-пряника оставалось метров тридцать, и вдруг из его дверей посыпались вооруженные до зубов полицаи, в касках с забралами и в бронежилетах, с прозрачными щитами и черными дубинками, и дружно полезли в автобус.
Наш водила резко нажал на тормоз, и машина остановилась.
Он схватил висевшую на торпеде рацию и, нажав кнопку, о чем-то обоеспокоенно спросил. Рация хрипло заквакала в ответ. Выслушав то, что ему сказали, полицай повесил ее на место и обернулся к своему напарнику, который сидел рядом со мной. Они возбужденно заговорили о чем-то, затем оба посмотрели на меня, и мой сосед, напрягшись, сказал поанглийски:
– Сидеть спокойно. Не делать проблем.
И, погрозив мне толстым пальцем, выразительно похлопал себя по кобуре, в которой сидела внушительная пушка.
Я подобострастно кивнул, и он, погрозив мне пальцем еще раз, открыл левую дверь и резво выбрался из машины. Его напарник в это время тоже выскочил наружу и бегом направился в участок. Тот, кто только что сидел рядом со мной, уселся на его место и спокойно положил руки на руль. Все это заинтересовало меня, и я спросил:
– Что случилось?
– Террористы, – ответил он и добавил несколько энергичных немецких выражений.
То, что это был немецкий мат, было ясно и без перевода. Я пошевелился, и он строго посмотрел на меня в зеркало. Подняв перед собой руки, я всем своим видом показал, что все в порядке, сижу себе смирненько, и никаких проблем. Посверлив меня особым полицейским взглядом еще немного, он снова стал следить за суетой перед участком.
Наконец, авральная посадка в автобус закончилась. Последним из участка выскочил наш водитель и, спотыкаясь и натягивая на ходу каску, прыгнул в автобус. Двери автобуса закрылись, и он быстро укатил.
Мой водитель врубил передачу, и мы тихо подъехали к самым дверям участка. Полицай вышел из машины, открыл заднюю дверь и сказал мне:
– Выходить спокойно. Не делать проблем. И отошел на два шага.
Я осторожно выбрался из машины, захлопнул дверь, поправил сумку на плече и огляделся.
Полицейский участок, в который меня привезли, стоял в некотором удалении от других домов и был с трех сторон окружен кустами. Судя по всему, это был не настоящий оплот закона и порядка, а так себе, нечто вроде привокзального пикета. Да и я сам в глазах полицейских, судя по всему, был не какимто особо опасным уголовником, а всего лишь неудачливым магазинным вором. Иначе продавцу вряд ли удалось бы уговорить полицаев не надевать на меня наручники.
Повинуясь жесту полицейского, я поднялся по ступенькам крыльца и, открыв дверь, вошел в участок. Мой провожатый вошел следом за мной и закрыл за нами дверь.
Я быстро