Большие деньги — большие опасности. Константин Разин по прозвищу Знахарь завладел деньгами арабских террористов, и теперь на него охотятся и свои, и чужие. Воры хотят заполучить деньги в общак. ФСБ стремится опять Знахаря за решетку. Владельцы денег хотят вернуть свои миллионы. Но самое действенное оружие — в руках ФСБэшников, натравивших на него брата его любимой женщины, которая когда-то пожертвовала ради Знахаря своей жизнью…
Авторы: Седов Б. К.
бы тебе с собакою играться! Молиться нужно больше, дух свой укреплять пора бы уже. Тебе осьмнадцать скоро, в братство входить будешь, обет святой принимать.
Алеша взял палку из пасти подбежавшего к нему Секача, зашвырнул ее в кусты и, проводив взглядом умчавшегося вдогонку за ней пса, сказал:
– Вот будет восемнадцать, тогда и буду… Что он будет делать, когда ему настанет восемнадцать, он не сказал, а вместо этого грустно вздохнул и посмотрел на опускавшееся в лес солнце. Присев на корточки и теребя за уши подбежавшего к нему с палкой в зубах Секача, он спросил у Максимилы:
– Бабушка Максимила, как ты думаешь, хорошо там Насте с Костей?
Максимила помолчала, пошевелила губами и задумчиво произнесла:
– А вот это, Алеша, от меня закрыто. Пыталась я увидеть, как ее душенька живая ходит по белу свету, и не смогла. Закрыто это от меня как бы стеной облачной. И не пробиться к ней, не услышать.
Она помолчала и со вздохом добавила:
– Как бы худа с ней не приключилось. Там, в миру, греха много… Сама-то она чиста останется в любом вертепе, но от худых людей сохраниться трудно. Силен враг человеческий, и, если не может он душу чистую да непорочную забрать, тогда в злобе великой стремится он жизнь пресечь или недуг навлечь. Так-то, Алешенька. Молиться больше надо.
Секач навострил уши, склонив голову набок и вдруг бросился в лес.
Навстречу ему, держа на сгибе руки корзинку, вышла юница лет шестнадцати, одетая в длинный сарафан и стеганую безрукавку. Ее голова была плотно обвязана белым платком, ровной чертой лежавшим на выпуклом загорелом лбу.
Завидев стоявших на поляне перед домом Максимилу и Алешу, она возбужденно заговорила:
– Бабушка Максимила, а я кого в лесу встретила!
– Ну и кого ты там, Алена, встретила, – усмехнувшись, поинтересовался Алеша, – лешего, что ли?
– Тьфу, – возмутилась Максимила, – кто же к ночи лесных поминает? Я что тебе говорила? Смотри, услышит он, как ты его по имени зовешь, и явится к тебе. И спросит, чего звал, а ты ему что ответишь? Руками только разведешь? А он ведь и обидеться может, и тогда – смотри, Алеша – пойдешь в лес, а он на тебя морок напустит, и будешь плутать, пока от голода не иссохнешь.
– Нет, не лешего, – ответила Алена и поставила на землю корзинку, полную лесных ягод, – лешего я вчера видела. Маленький такой, серенький, на палочку опирается. И все кряхтит.
Максимила засмеялась:
– Ври, да складно, Аленушка! Кто же тебе сказал, что он серенький?
Алена стрельнула на Максимилу хитрыми карими глазами и спросила:
– А какой он? Расскажи, бабушка!
– Все тебе расскажи! Вот чаю напьемся, тогда и расскажу. Так кого ты в парме-то повстречала, поведай нам, негодным!
– Медведя, – ответила девочка, – он тоже ягоды собирал. Только я в корзину, а он – прямо в рот.
– У медведя не рот, а пасть, – назидательно произнес Алеша.
– Это у тебя пасть, – ответила Алена и показала ему язык.
– Ну, развоевались, – прервала их Максимила и, обняв за плечи одной рукой Алену, а другой – Алешу, повела их к тому самому дощатому столу под березой, за которым Знахарь рассказывал Насте историю своих бедствий.
Сидя за выскобленным добела щелястым столом, Алена и Алеша смотрели, как Максимила разливает душистый чай с лесными отварами и накладывает на деревянные домодельные тарелки оладьи, загодя нажаренные ею. Пар от чая поднимался в неподвижном вечернем воздухе и переливался в последних лучах солнца розовым светом.
Расставив перед набегавшимися за день чаевниками граненые стаканы с темным, как красное вино, чаем, Максимила уселась во главе стола и, взяв свою старинную глиняную кружку с непонятными узорами, сказала:
– Ну что, Аленушка, хочешь про дяденьку лесного послушать?
– Хочу, бабушка Максимила, – ответила Алена между двумя громкими втягиваниями горячего чая.
При этом она болтала под столом ногами, стараясь задеть колени сидевшего напротив Алеши. Алеша же, держа в руках оладью, намазанную ежевичным вареньем, хмурился и убирал колени в сторону.
– Тогда слушай и не перебивай, – сказала старица и, вздохнув, начала: – Живет дяденька лесной под раскидистой сосной, под березой, под осиной, под корягой, под лесиной, за оврагом, за холмом, для него повсюду дом. Из всего лесного люда…
– Бабушка Максимила, подожди, – прервал ее Алеша и повернул голову в сторону леса.
Секач, сидевший у стола в надежде, что ему, как всегда, что-нибудь перепадет, тоже навострил уши.
По лесу разносился пока еще еле слышный стрекот вертолетного двигателя. Но с каждой секундой он становился чуть громче, и не оставалось сомнений, что в сторону таежного поселения
