Король Треф

– Александр Егорович Шапошников, – веско сказал Петрович, – капитан ФСБ. Работал под руководством Арцыбашева, а после его гибели попал под начало генерала Рудновского. Знать надо.
– Ну, теперь знаю, – согласился Асланов, – только что толку, он теперь апостолу Петру честь отдает.
– Да-а… – протянул Петрович, – это уж точно.
– Так чего ты там про время-то говорил, – сказал внимательно слушавший их диалог Бурдюк.
– Да я уже не про время, а про то, что на записи не было голоса Санька. А ну-ка, послушаем ее еще разочек. Не помешает.
Петрович вынул из внутреннего кармана кассету и вставил ее в роскошный «Пионер», располагавшийся на приборной панели машины.
Перемотав пленку на начало, он нажал на кнопку воспроизведения, и в салоне «Фольксвагена» раздалось сначала шипение, а потом искаженный записью женский голос:
– …нам помочь. Ты ведь знаешь, что мы – друзья. Правда, Костя?
Пауза.
Тихий мужской голос расслабленно ответил:
– Да, Наташа, мы друзья…
Петрович нажал на «стоп» и, повернувшись всем телом в сторону заднего сиденья, посмотрел на сидевших там Асланова и Бурдюка и сказал:
– Ну, господа шпионы, вам не кажется странным, что запись не сначала?
– Да, я тоже об этом подумал, – сказал Бурдюк.
– Индюк думал и в суп попал, – заметил Петрович, – на другой стороне пусто, значит, должна быть еще одна кассета.
Асланов поднял бровь и сказал:
– Почему это?
Петрович усмехнулся и сказал:
– Объясняю для тупых. Когда в магнитофон вставляют новую кассету, то запись начинается с самого начала. Сторона – сорок пять минут. Потом кассету переворачивают и продолжают запись на другую сторону. Заметь, не берут другую кассету, а пишут на другой стороне этой же. Я понятно объясняю?
Асланов промолчал.
– Молчишь. И правильно, лучше молчи и слушай. Так вот, пишут на другой стороне кассеты. И тогда, раз запись не сначала, то ее начало должно быть на другой стороне. А она чистая. Значит, была еще одна кассета. И если теперь пошевелить мозгами, то мы имеем два варианта. Первый, самый простой, таков: оба, и Наташа и Санек, по рассеянности забыли вовремя включить запись и сделали это позже. И, соответственно, утеряна действительно небольшая и, возможно, несущественная часть разговора. Второй, более сложный и более неприятный, – утеряно полтора часа информации, которая могла оказаться важной.
– Вот именно, утеряна, – осенило вдруг Бурдюка, – а если Наташа дала посыльному две кассеты, а он потерял одну из них?
– Возможно, – кивнул Петрович, – но теперь уж этого арапчонка не найти. А вот если Наташа решила, что на первой кассете нет ничего важного, то это очень плохо. Она не могла ничего решать, ее дело – выполнять приказы. Решают другие люди. Вот так.
Он помолчал и сказал:
– Ладно, давайте слушать.
И в машине снова зазвучали голоса Наташи и Знахаря.
– …ты понимаешь, Костик, это очень важно, – произнесла Наташа, – от этого зависит очень многое. Люди могут пострадать, беда будет.
– Я понимаю, Наташа…
– Вот и хорошо, Костик, – ласково произнесла Наташа.
Помолчав, она спросила:
– Ты в Эр-Рияде где жил?
– В гостинице «Мустафа».
– Там бассейн хороший?
– Их там целых четыре.
– А номер у тебя большой был?
– Большой, красивый… Светлый такой…
– Ты потом в банк пошел?
– Да.
– А в какой банк?
– В королевский банк принца Эль Фаттах Сеида.
– Ты точно помнишь?
– Конечно.
Разговор Наташи и Знахаря напоминал ленивую беседу двух очень уставших и очень доброжелательных людей, которые относились друг к другу с большой симпатией и с безграничным доверием.
– Хорошо ведет, – одобрительно прокомментировал Асланов.
Петрович кивнул.
После небольшой паузы Наташа продолжила ласковый допрос:
– А как ты туда попал, у тебя был там счет?
– Нет, у меня были кольца.
– Какие кольца?
– Три кольца, а на них номер депозитного сейфа.
– Костик, а откуда у тебя были эти кольца?
– Одно – от Насти, другое – Тохтамбашев дал, а третье я снял с Кемаля, когда застрелил его в Душанбе.
– А ты помнишь этот номер?
– Нет, зачем мне его помнить?
– Постарайся, Костя, может быть, вспомнишь, это очень важно.
– Нет, не помню, зачем мне врать, – утомленно удивился Знахарь.
– Ну, хорошо. Не помнишь – и ладно. А дальше что было?
– Я пришел в банк и показал кольца.
– Кому показал?
– Арабу за стойкой.
– И что он?
– Он обрадовался, заулыбался и сразу вызвал управляющего банком.
– И?…