Король Треф

и о том, что могло ждать меня в ближайшем будущем.
Вот я ломаюсь, например, как целка, и думаю о том, как бы кто меня под себя не подмял, а при этом забываю о двух важных вещах.
Первое – зачем я сюда приехал из Германии? А за тем, чтобы воры укрыли меня от арабов и ФСБ. И если они чего-то за это хотят, то это, в общем-то, совершенно справедливо. Так что, если кто и захочет получить с меня за это кусок сладкого пирога, так он будет совершенно прав. И мне по большому счету все равно, кто это будет. Хоть Стилет, хоть Скелет, хоть Валет. Совершенно без разницы.
О’кей, с этим ясно.
А второе – когда я стану вором в законе, на мне хрен покатаешься. Я и так-то – лошадка для катания не очень удобная, а стану так и вовсе вроде дикого мустанга. Как сядешь, так и шею себе свернешь. А если кто захочет меня объездить, так их уже столько было, что и не сосчитать. Но почему-то они все уже мертвые.
Так что нечего самому себе голову морочить.
Тут ко мне подошла официантка и стала выставлять на стол тарелки с хавкой. Почуяв аппетитные запахи, я воодушевился и, схватив вилку, воткнул ее в бифштекс. Он оказался зажаренным как раз по моему вкусу – снаружи с корочкой, а внутри – сочный.
Кушай, Знахарь, кушай, основа каждого мероприятия – сытый желудок.

Я стоял на берегу Финского залива и смотрел на маленькие грязные волны, одна за другой умиравшие у моих ног.
То, что я видел перед собой, не шло ни в какое сравнение с величественной поверхностью океана, по которой неудержимо катились сине-зеленые прозрачные валы, пронизанные лучами яркого солнца и украшенные сверху чистыми кружевными воротничками. Иногда они были другими, не бутылочностеклянными, а тяжелыми, темными и страшными, но грязными и жалкими – никогда.
Я повернулся спиной к воде и, заложив руки за спину, стал разглядывать громаду гостиницы, стоявшей ко мне задом, а к лесу – передом. Вообщето, не такая уж она и громадная, подумал я. То ли дело – какой-нибудь Хилтон в Нью-Йорке, но мы ведь не в Америке, так что и эта сойдет. Для Питера гостиница «Прибалтийская», которую двадцать лет назад построили то ли шведы, то ли финны, была не так уж и плоха. А интересно, под кем она сейчас? Нужно будет спросить у Стилета, когда он приедет.
Тут я увидел приближавшийся «БМВ».
Он остановился на самой границе асфальта и смешанного с мелкими камнями и мусором песка. Дверь открылась, и из машины вышел Стилет. Повернувшись, он что-то сказал тому, кто остался в машине, затем застегнул длинный светлый плащ, раздуваемый хилым ветерком с залива, и направился ко мне. Я стоял в той же позе и смотрел на него. Это была деловая стрелка, а не встреча двух закадычных приятелей, так что радостно спешить ему навстречу, распахнув объятия, я не собирался.
Он остановился в трех шагах от меня, и мы с ним оглядели друг друга.
– Ну, здравствуй, Знахарь, – сказал Стилет, – давно тебя не видел.
А я бы тебя век не видел – подумал я и ответил:
– Здравствуй, Стилет! Хорошо выглядишь.
– Ну я-то ладно, мне уже можно выглядеть и не очень, годы, сам понимаешь. А вот ты – молодцом. Свежий, крепкий.
– Стараемся, – ответил я, – однако давай поговорим о делах. Скажи мне, Стилет, о чем должен был говорить со мной Стержень? Я его чего-то не очень понял.
– Да все ты понял, – усмехнулся Стилет, – не надо, ладно?
– Ну, не надо – так не надо, – сказал я, – тогда давай говорить, называя вещи своими именами. Нас тут никто не слышит. Сам видишь, как тут дует, никакой направленный микрофон не поможет.
Стилет оглянулся и, усмехнувшись, сказал:
– Да, пожалуй.
– Так я тебя слушаю, – сказал я, – давай, излагай.
Стилет посмотрел в землю, потом на залив, потом снова на меня и, наконец, начал:
– Сходняк, на котором будет решаться вопрос о твоей коронации, под моим контролем. Как я решу, так и будет. Можешь быть в этом уверен.
– Это я уже понял.
– Хорошо, что понял. Слушай дальше. Я знаю, что у тебя есть деньги.
– Об этом знают все. И все знают, что я привез эти деньги в общак.
– Да, но не все знают, что это далеко не все деньги, которые есть у тебя. И хоть у меня и нет доказательств, а все же я готов ответить хоть головой своей, хоть жопой, что это так. Что скажешь?
– А я пока ничего не скажу. Продолжай, пожалуйста.
– Хорошо. Ты сам знаешь, что если оставляешь себе кубышку, то по понятиям это – косяк. Но меня это не интересует. Меня интересует, сколько ты дашь мне за то, чтобы этот косяк никогда не всплыл, и, конечно же, за то, чтобы на сходняке все произошло к твоему полному удовольствию. Я достаточно прямо говорю?
– Да, достаточно прямо, и я ценю твою прямоту, Стилет. Но тогда, раз уж пошла такая