Король Треф

был, судя по всему, сильно занят более важными делами или, что тоже не исключалось, отлично знал об испытаниях, выпавших на долю молодого дикаря, и теперь строго и ревниво следил за тем, как Алеша выдержит этот суровый экзамен. Во всяком случае ответа Алеша не получил и знаков, подсказавших бы ему, что происходит и как себя вести, – тоже. Так что он был вынужден сам находить в себе ответы на все вопросы и сам принимать решения и выполнять их.
Все, что происходило, чудовищным образом отличалось от простой, размеренной и надежной череды незамысловатых событий, которой была прежняя жизнь Алеши. Все, к чему он привык за свою пока еще короткую жизнь, было сметено одним лишь движением непроницаемой для взгляда смертного завесы, за которой скрывалась истинная суть происходящих в мире вещей. Восемнадцать лет безмятежного существования в поселении староверов превратились в пыль и были унесены сквозняком, ворвавшимся в приоткрывшуюся дверь, за которой другие люди творили свои непонятные дела, чужой и враждебный смысл которых был скрыт от него.
Поначалу Алеша решил, что он погиб и что жизнь его подошла к концу. Но, поскольку человек имеет свойство приспосабливаться к любым обстоятельствам, он, не видя вокруг себя реальной опасности, быстро забыл о своих страхах. А кроме того, пребывание на спецбазе ФСБ, хоть и было принудительным, но все же не имело ничего общего ни с адской каруселью ГУЛАГа, ни с мясорубкой Майданека.
Его исправно и вкусно кормили, позволяли беспрепятственно бродить по огромной территории базы, огороженной пятиметровым бетонным забором, и не возражали, когда он с любопытством изучал стоявшие в огромном дворе устройства из изогнутых металлических труб, странные плоские стены с окнами без стекол, торчавшие в небо, и многое другое, для чего в его голове даже не было названия.
Кроме странно раскорячившихся неподвижных железных пауков и закопченных руин, содержавшихся, впрочем, в порядке и чистоте, на территории базы можно было увидеть два десятка разнокалиберных кирпичных построек неизвестного назначения. Вдоль забора стоял ряд кирпичных же домиков, в одном из которых и обитал Алеша. Домики эти были очень маленькими, вроде будки стрелочника, и в каждом из них была всего одна очень небольшая комната, в которой умещались койка, стул, небольшой шкафчик, стол, прикрепленный к стене под окном и стул.
Несмотря на такую спартанскую обстановку, эти скромные убежища были весьма добротны и не оскорбляли тюремным убожеством и демонстративным пренебрежением хозяев к человеческому достоинству жильцов, одним из которых был и Алеша.
Здесь было много непонятного.
Одним из необъяснимых пока обстоятельств было то, что все немногочисленные обитатели кирпичных скворечников, выстроившихся в тени высокой бетонной стены, были странно молчаливы. Они никогда не разговаривали друг с другом и вообще вели себя так, будто вокруг никого не было. Конечно, передвигаясь по двору, они не сталкивались, как слепые, но Алеша ни разу не заметил, чтобы кто-нибудь из них хотя бы обменялся взглядом с другим.
Не обладая достаточным опытом светской жизни, Алеша тем не менее знал, что в чужой монастырь со своим уставом не ходят, и с первого же дня, когда он, наконец, вышел из ситуационного шока и покинул свою персональную конуру, повел себя точно так же. Конечно же, ему хотелось броситься к одному из людей в одинаковой спецодежде, которые время от времени появлялись во дворе, и засыпать его вопросами, но он сдержал этот порыв и теперь со странным удовлетворением понимал, что поступил правильно и что здесь нужно вести себя именно так.
Все жившие в домиках люди, в том числе и Алеша, были одеты в удобные темно-синие комбинезоны и крепкие добротные ботинки. В первый же день, когда Алешу высадили из вертолета, который тут же улетел, его сразу отвели в душ, где немногословный военный в пятнистой форме показал ему, как пользоваться кранами с холодной и горячей водой, дал кусок душистого мыла, забрал Алешины шмотки и положил на скамейку пачку новой одежды. Когда Алеша, в первый раз в жизни приняв душ, вышел в предбанник, он увидел еще и стоявшие рядом со скамейкой высокие шнурованные ботинки. Алеше они понравились, и, пожалуй, это было первым положительным впечатлением за эти несколько безумных часов, наполненных грохотом, скоростью, неизвестностью и страхом.
Когда Алеша оделся, тот же военный отвел его в один из домиков, познакомил с внутренним устройством маленького, но в чем-то даже уютного жилища и через десять минут принес картонную коробку, в которой оказались судки с горячей пищей. Алеша жадно поел и, сраженный нервотрепкой и сытостью, повалился, не раздеваясь, на койку и проспал почти до следующего