Король Треф

набожного огородника. Когда тот кончил молиться, Алеша, собравшись с духом, подошел поближе и вежливо признес:
– Бог в помощь!
Мужик, уже воткнувший было лопатку в землю, выпрямился и, взглянув на Алешу, ответил:
– И тебе помогай Господь, сынок.
Алеша не знал, что говорить дальше, и мужик, заметив его смущение, улыбнулся в бороду и спросил:
– Как тебя зовут?
– Алексеем, – ответил Алеша.
– А меня – Пахомием. Пахомий я. Пахомий помолчал и, видя, что Алеша не знает, как продолжить разговор, сказал:
– Вижу я, Алексей, что хочешь ты узнать, куда попал да что тебя здесь ждет. Ну как – угадал я?
– Угадал, – ответил Алеша и смущенно улыбнулся.
– И вижу я еще, что одолевают тебя великие сомнения и не знаешь ты, как вести себя и что делать.
Алеша кивнул.
Пахомий бросил лопатку на землю и сказал:
– Ну что же… Раз так, то нужно помочь христианской душе. Пойдем-ка, брат Алексей, ко мне в жилище мое убогое, а там я с Божьей помощью расскажу тебе, что знаю, да помогу, как смогу, советом добрым. А за огородом своим потом погляжу. Успеется.
И он, дружески обняв одной рукой Алешу за плечи, повел его к своей келье. Дамка и Мурка, задрав хвосты, трусили впереди. Мурка скакала на трех ногах, но, судя по всему, это ее нимало не огорчало.
Войдя вслед за Пахомием в его келью, Алеша был приятно удивлен.
В красном углу микроскопической комнаты висели несколько старых икон, обрамленных расшитым рушником, и там же можно было увидеть восьмиконечный крест. Вокруг этого небольшого иконостаса висели связки трав и несколько высохших венков.
Алеша совершенно автоматически перекрестился двумя перстами и, увидев, что Пахомий сделал то же самое, с радостным удивлением спросил у него:
– А ты не старовер ли, брат Пахомий?
– Да, брат Алексей, староверы мы. Веру отцов чтим и всякую ересь отвергаем от века.
Они посмотрели друг на друга и крепко обнялись.
Алеша был растроган до глубины души. Он понял, что ему сказочно повезло, и теперь он был не одинок в этом чужом и незнакомом ему мире.
– Садись, брат Алексей, в ногах правды нет, – сказал Пахомий, повторяя вчерашние слова генерала Губанова.
Алеша уселся на шаткий стул, а Пахомий воткнул в розетку вилку старого и помятого электрического чайника. Алеша оглядывал скромное жилище собрата по вере, а тот, хлопоча вокруг небольшого столика, в точности такого же, как и в Алешиной келье, доставал со стенной полки сверточки и баночки и приговаривал:
– А вот мы сейчас чайку с травами выпьем, душу потешим, да поговорим ладком о делах наших ско…
Он вдруг запнулся и, бросив быстрый взгляд на Алешу, продолжил:
– Да, дела наши не скорые. А скажи, брат Алексей, откуда сам-то будешь?
Алексей, оторвавшись от изучения небогатой обстановки, повернулся к нему и ответил:
– А я, брат Пахомий, из поселения староверского, что рядом с Ижмой. Это недалеко от Ухты.
– Так ты комяк, что ли, – удивленно спросил Пахомий, разворачивая мятую газету, в которой были сухари и карамельные подушечки, обсыпанные сахаром, – что-то не похож.
Алеша улыбнулся и сказал:
– Конечно, не похож. Сам-то я русский, а комяков там и вправду хватает. Их земля, а мы – вроде как гостями раньше были, ну а теперь-то и сами хозяева. Комяки нас за своих признают. Мы с ними ладим.
– Вот и хорошо, что ладите, – отозвался Пахомий, разливая душистый чай по алюминиевым кружкам, – а я-то сам из-под Архангельска. Это здесь недалеко, на Севере. Жил там, не тужил, а потом…
Он тяжело вздохнул и замолчал.
– Ты чай-то пей, Алеша, – сказал он, впервые назвав его попросту, – пей, а то остынет.
И сам, подавая пример, поднес кружку к губам и шумно отхлебнул горячего темного чая.
Алеша последовал его примеру и, почувствовав незнакомый, но приятный вкус, спросил:
– А на каких травах настой? Что-то мне незнакомо.
Пахомий улыбнулся и ответил:
– Откуда ж оно будет тебе знакомо, если там у вас травы свои, таежные, а тут все совсем другое растет. Но тоже добрый сбор.
– Да, сбор хороший, – согласился Алеша и аккуратно отломил кусочек сухаря, обсыпанного маком.
– Так расскажи мне, Алеша, как ты сюда попал, – спросил, наконец, Пахомий, пытливо глядя на юношу.
Алеша вздохнул и, поставив кружку на стол, ответил:
– А я и сам не знаю. Мы со старицей Максимилой и с сестрой моей младшей Аленой сидели на полянке нашей да чай пили. Вдруг прилетел вертолет, нас с Аленой схватили и без всяких слов увезли на нем. А Секача, пса нашего, застрелили. И вот теперь я здесь. А где Алена, я и не знаю. Приходил вчера генерал какой-то, забыл его фамилию, так я с ним разговаривал,