Король

женщина сказала:
– Алло? Есть кто-нибудь на линии?
– Сообщения не будет.
– Я могу передать, кто звонил ей, если она появится?
На короткое мгновение он задумался, что сделает администратор, если узнает, кто звонит.
– Я найду ее, где угодно. Спасибо.
Повесив трубку, он почувствовал, как огромная голова Джорджа потерлась о его бедро. Так на него похоже… всегда хочет помочь.
Роф не убирал палец, нажимая на сброс. Он не знал, готов ли сделать еще один звонок. Если Бэт не поднимет трубку по следующему номеру? Тогда он вообще без понятия, где она была.
И мысль, что ему придется идти за такой информацией к Вишесу или Джону, была постыдной и просто невыносимой.
Набирая другую последовательность цифр, про себя он думал…
Я не верю, что это происходит с ними. Этого просто не может быть.

Повернув голову на подушке, Сола уставилась на дверь больничной палаты, в которую ее определили. Но она смотрела не на панель.
Сцены похищения мелькали перед ее глазами, блокируя все остальное: вот она приезжает домой. Ее ударяют по голове. Поездка на машине. Сигнальная ракета. Погоня по снегу. Потом тюремная камера и охранник, который пришел для…
Она подпрыгнула от стука в дверь. И это было забавно; она же знала, кто это был.
– Я рада, что ты вернулся.
Эссейл приоткрыл дверь, только просунув голову в комнату, будто боялся потревожить ее.
– Ты проснулась.
Она натянула покрывала повыше на грудь.
– Я и не спала.
– Разве? – Открыв дверь шире, он зашел с подносом еды. – Я надеялся… что тебе захочется отведать трапезу.
Сола склонила голову.
– У тебя такой старомодный стиль речи.
– Английский не первый мой язык. – Он поставил поднос на стол на колесиках и подкатил его. – И даже не второй.
– Наверное, поэтому мне так нравится слушать тебя.
Он замер, услышав ее слова… и да, может, если бы не болеутоляющие, она бы ни за что в этом не призналась. Что за фигня?
Внезапно Эссейл посмотрел на нее, и яркий огонь в его взгляде придал ему блеска больше, чем обычно.
– Я рад, что мой голос ласкает твой слух, – сказал он хрипло.
Сола сосредоточилась на еде, внезапно ощутив тепло внутри с момента… да впервые.
– Спасибо за старания, но я не голодна.
– Тебе нужна еда.
– Меня тошнит от антибиотиков. – Она кивнула на капельницу, висевшую на стойке возле ее кровати. – Что бы там ни было… это отвратительно.
– Я покормлю тебя.
– Я…
По неясной причине Сола вспомнила ту снежную ночь, когда он преследовал ее на своей территории и наехал на нее у автомобиля. К слову об угрозе во тьме… Господи, он тогда чертовски сильно напугал ее. Но она чувствовала не только испуг.
Эссейл принес в комнату кресло. Забавно, оно был не пластиковым, какое можно встретить в обычной клинике; а будто бы из Поттери Барн96, обитое, удобное, с милым рисунком. И Эссейл уселся на него, чувствуя себя не в своей тарелке, и вес тут не причем. Он был слишком крупным, его мощное тело контрастировало с ручками и спинкой кресла, его одежда была слишком черной по сравнению с бледным…
На его пиджаке были следы крови, коричневые, высохшие. И на рубашке. И на брюках.
– Не смотри на это, – сказал он мягко. – Вот, держи. Я выбрал самое лучшее.
Он приподнял крышку, показывая…
– Где я, черт возьми, оказалась? – спросила она, наклоняясь вперед и делая глубокий вдох. – У Жан-Жоржа97 появилось медицинское подразделение, что ли?
– Кто такой Жан-Жорж?
– Один модный шеф-повар из Нью-Йорка. Я услышала о нем на канале «Еда»98. – Она села, поморщившись, когда бедро приветственно напомнило о себе. – Я даже не люблю ростбиф… но это выглядит божественно.
– Я подумал, что тебе не хватает железа.
Кусок мяса был приготовлен идеально, с корочкой, которая хрустела, когда он отрезал…
– Это чистое серебро? – спросила она, взглянув на вилку, нож… ложечку на аккуратно сложенной салфетке.
– Поешь. – Он поднес аккуратно отрезанный кусочек к ее губам. – Ради меня.
Ее рот открылся без других подсказок, будто не собирался терпеть отсрочки в духе я-могу-сама-поесть.
Закрыв глаза, Сола застонала. О да, не хотела она есть. Как же.
– Это самое вкусное из того, что я когда-либо пробовала.
Улыбка на его лице была абсолютно необъяснимой. Она была слишком яркой, и все потому, что Сола перекусила… и, должно быть, он понял это, потому что отвернулся, чтобы она не видела выражения его лица.