Королева

оказались эти ответы.
— Меня сильно удивило то, что у Эссси есть сын, я думала, что знаю о нем достаточно, хотя это, конечно же, глупо, знать дракона достаточно хорошо невозможно, а уж такого древнего как Риш и подавно. Да и сереброволосый дракон, такого просто не может быть в природе, есть от чего придти в шок. — Эллис уже отошла от потрясения вызванного лицезрением сына и его тихим «Мама». Жесткой силой воли она вновь контролировала себя, а потому ее голос звучал спокойно, с легкой пренебрежительностью, так словно она и не догадывалась к чему герцог начал этот разговор. Но эта игра сейчас была направлена лишь на одного человека, на ее супруга, Кэриен уже сделал выводы и ее самообладание, ее голос, даже ее клятвы не разубедят его. Он и без того слишком много знал, но только сейчас смог свести свои знания воедино. А еще она знала, что он не выдаст ее, примет ее решение и поддержит его, каким бы оно не было. И вопрос он задал только чтобы понять ее мотивы и устремления. Да, она могла бы сказать правду, признаться во всем — сейчас спустя много лет, Ксаниэль наверняка простил бы ее, даже, несмотря на боль, что причинило бы ему ее признание. Он сильно изменился за это время, многому научился, стал терпеливее, и хотя бы иногда пытался понять ее. Но что-то вновь мешало Эллис сделать этот шаг, точно так же как помешало сделать шаг к сыну во время церемонии. То ли какое-то врожденное упрямства граничащее с мазохизмом, то ли понимание того, что не время, то ли что-то еще совершенно ей не понятное, и не подвластное доводам разума. Странная апатия и безразличие обреченностью навалились на королеву.
— Он твой сын? — неожиданно для всех, да и для себя самого тоже, спросил печально смирившимся голосом король. Она не ошиблась, но все же:
— Сына Риша я впервые увидела сегодня, и я могу в этом поклясться. — С усталостью и легким раздражением в голосе ответила Эллис, и удивилась тому, как прозвучал ее голос. Что-то бесповоротно надломилось в ней в тот момент, когда колебания воздуха породили эти слова.
— Можешь? — смирение в голосе сменилось надеждой, но печальные нотки никуда не ушли. Кэриен очень внимательно посмотрел на королеву, и теперь в его глазах застыл молчаливый вопрос: правильно ли он понял ее слова. Эллис слегка прикрыла веки, отвечая утвердительно, а когда вновь увидела взгляд герцога, едва удержала себя чтобы не вздрогнуть. От жалости и недоумения, смешанного с восхищением ей стало противно, словно на нее вылили ведро помоев.
— Клянусь, — односложно ответила королева, и в воздухе тут же засветился зеленым светом магический символ клятвы, подтверждающий искренность говорившего. Король вздохнул облегченно, а герцог легонько качнул головой, но Эллис было уже все равно, она всего лишь доигрывала начатую роль.
— Прости, Эллис, — с облегчением, нежностью и любовь произнес король, чем вылил на девушку еще одну емкость с нечистотами, но она продолжала смотреть в даль с каменным лицом, уставшей от светского приема леди. — Но ты сама знаешь, история не знает серебряных драконов, а уж разный цвет глаз и волос. Эссси сказал, что мать мальчика умерла во время родов.
А ведь я и в самом деле тогда умерла, пусть не вся, но какая-то частичка умерла вместе с отказом от сына. Умерла окончательно и бесповоротно, но я смогла заметить это только сейчас, — все так же равнодушно и безразлично подумала Эллис. Она вновь стала другой, в который раз за свою столь непродолжительную жизнь. Именно тогда, принеся такую жертву, она стала КОРОЛЕВОЙ, но ей ли она хотела стать, к этому ли шла, этот ли путь выбирала. Ее величество ничего не ответила на объяснения мужа, лишь нежно улыбнулась, как когда-то, когда они только-только преодолели стоящие между ними преграды. Что-то очень важное зашевелилось у нее в груди, пробуждаясь от долго сна.

Теплый весенний ветер порывами накатывал с моря. Небольшие волны страстно им подгоняемые стремились как можно дальше омыть берег, но путь их непременно прекращался в шаге от места, где неподвижно застыла девушка. Ее состояние совершенно не вписывалось в красоту окружающего мира. Ветер, стремясь ее ободрить, вздымал вверх серебро ее волос, запутывался в них, играл, но она и не думала замечать его ласковые объятия. Она смотрела вперед, на восходящее солнце, и красная дорожка на море, вопреки всем законам, вопреки волнам гонимым ветром, простиралась до ног ее величества. Королеве казалось, что стоит сделать шаг, и она окажется, на этом кроваво красном пути. А не сделала ли она этот шаг раньше, тогда, когда отказалась от своего счастья, тогда когда лишила своего сына матери? Имела ли она право так поступать, стоит ли счастье миллионов, счастья одного единственного человека? Не станет ли она кровавым тираном, стремясь